Китайский проезд - Эдуард Тополь

– … При коммунистах в этой стране была лишь одна форма собственности -корпоративная, – говорил яйцеголовый астматик Марк Бреслау, расхаживая по просторному номеру на одиннадцатом этаже «Президент-отеля», который стал теперь офисом американской команды. – Вся страна принадлежала компании по имени «КПСС Unlimited», и это была монополия, но публичная: каждый мог получить акцию, если вступал в коммунистическую партию. А чем лучше он делал карьеру внутри партии, тем больше он получал акций в виде привилегий, дач, закрытых курортов и больниц. Но все эти блага финансировались только из прибылей…

Это был внутренний, только для членов команды, «брифинг» – подведение итогов двухнедельного опроса всей страны с попыткой осмыслить увиденное, услышанное и отмеченное столбцами цифр на огромной карте России, висевшей на стене. Цифры, записанные синим фломастером, показывали не шесть процентов популярности действующего президента, а – повсеместно! – ноль и даже отрицательные величины. И потому Марк Бреслау был против присутствия на этом брифинге всех посторонних, даже Александры, но Патрик сказал ему: «Come on, Mark! Никто уже не боится КГБ в этой стране! Пусть она посидит!» – и Александра осталась.

– А основной капитал коммунисты не трогали, – продолжал Марк. – Земля, полезные ископаемые, вся рабочая сила и интеллект страны – это было святой и неприкосновенной корпоративной собственностью. За ее счет коммунисты создали армию, бесплатную медицину, ядерную мощь и знаменитый русский балет…

Тут дверь отворилась, и в номер вошла Тан Ель, скромно, как опоздавшая студентка, села у двери с тетрадкой на коленях. Марк переглянулся с Хью Риверсом, Лэсли Голдман и Джимом Рэйнхиллом, но те только бессильно пожали плечами – не выгонять же дочь президента!

– Что ж, продолжим, – сказал Марк. – Итак, при коммунистах вся государственная система выполняла одну задачу: охраняла их собственность мечом и законом. Даже за колоски, которые русские колхозники иногда воровали с поля себе на еду, Сталин сажал в тюрьму на десять лет! Поэтому система держалась семьдесят лет – ее собственность была священна! Конечно, и тогда были жулики, но никто не мог украсть больше, чем он мог спрятать у себя в холодильнике. А уж про то, чтобы отправить украденное за границу, и речи быть не могло! Фурцева, министр культуры при Хрущеве, построила себе дачу за счет средств из культурных фондов, но она не могла даже пенни перевести в какой-нибудь западный банк. И даже Сталин не мог! Когда его дочка уехала на Запад, она оказалась там нищей и закончила свои дни в лондонском церковном приюте. Таким образом, все, что принадлежало коммунистам – даже ворованное, – оставалось внутри страны…

Действительно, подумала Александра, что могли украсть секретари райкомов, обкомов или даже республиканских компартий? Они строили дачи, которыми могли пользоваться только пока были в должности, они ездили в персональных машинах, только пока были в должности, и они получали продукты из закрытых распределителей тоже только до тех пор, пока были в должности и работали на систему. Вся страна – от сахалинских рыбаков до кремлевских вождей – работала на систему, умножая ее мощь и богатства, а получая за это лишь крохи…

– Что сделали Горбачев и Ель Тзын? – продолжал Марк Бреслау, словно забыв о присутствии Тан Ель и обращаясь лишь к своим, американцам. – Они отменили корпоративную собственность партии. И огромная армия чиновников, которая раньше охраняла эту собственность, заставляла ее работать и приносить доход, все они ринулись воровать то, что опекали по своей должности – нефть, оружие, металл, икру, научные открытия – все! И немедленно отправлять это на Запад! Немедленно! Потому что здесь, в России, никакая собственность теперь не защищена – ни украденная, ни наследственная, ни частная, ни государственная. В тюрьму здесь сажают теперь не тех, кто ворует, а тех, кто знает, где, сколько и кем украдено…