Шаги по воде - Инна Бачинская

День за окном был серый и теплый – из тех, что пробуждают воспоминания и заставляют думать о смысле жизни. В солнечный летний день никто не задумывается о смысле жизни, а такой – к этому располагает.

В семь утра я была уже на работе. Открыла дверь, вошла в пустой офис, застыла, прислушиваясь. Мне показалось, что из комнаты Стаса доносится слабый звук. Подошла к двери, подергала ручку. Дверь была заперта. Я приложила к ней ухо – тишина. Показалось! Бухгалтерия и кабинет Романа тоже оказались заперты. Я вошла к себе и с порога осмотрела кабинет. Оставив дверь открытой настежь, добралась до своего стола и почти упала в кресло. Пальцы мои дрожали противной мелкой дрожью. Иррациональное чувство ужаса охватило меня средь бела дня в скучном административном здании, куда уже стекались люди, такие же ранние пташки, как я, и мне стоило лишь позвать на помощь…

Отдышавшись, я отдернула штору и открыла окно, впуская холодный еще, утренний воздух. Достала из холодильника воду. Зубы мелко стучали о край стакана. Вода была ледяной, я закашлялась и, разумеется, облилась. И пришла в себя окончательно. Сняв блузку, я встала у окна, держа ее на вытянутых руках в надежде, что так она скорее высохнет. Я настолько увлеклась, что не услышала шагов за спиной, и вскрикнула, когда почувствовала чье-то прикосновение. Александр стоял рядом и молча смотрел на меня. Был он бледен, с черными кругами под глазами. Я растерялась, а он вдруг сгреб меня и прижал к себе. Он целовал меня исступленно, с каким-то отчаянием, как будто в последний раз. Кажется, блузка моя упала на пол. Не помню, как мы оказались на диване.

«Я умираю! – думала я, отвечая на его поцелуи. – Ну и черт с ним!»

– Я дал себе слово не звонить тебе. Никогда! – шептал Александр. – А потом испугался: что мы делаем? Не нужно отказываться… Ради чего? Это радость! Я виноват, Ксенечка. Мы одно целое, ты моя половинка… навсегда!

Мне казалось, он бредит. Я прижалась губами к его губам, заглянула в его темные измученные глаза и поняла, что мы действительно одно целое…

Звук открываемой наружной двери в офис застал нас врасплох. Я рванулась из его рук и слетела с дивана. Он поспешно поднялся, застегивая рубашку. Я напяливала на себя мокрую блузку – слава богу, она цветная, и не видно, что мокрая.

Когда спустя три или четыре минуты в дверь кабинета постучали, мы оба сидели – я за письменным столом, Александр в кресле напротив, неторопливо беседуя. Баба Броня вошла и уставилась на нас с любопытством. Потом перевела взгляд на диван – кожаные подушки лежали в беспорядке.

– Доброе утро, – сказала она и кивнула Александру. – Извините, Ксения Валентиновна, я не знала, что у вас посетитель. – С этими словами она, ухмыльнувшись, выплыла из кабинета.

Мы переглянулись и расхохотались.

– Может, прогуляешь? – спросил Александр. Я кивнула.

– Идите, Ксенечка, – замахала руками баба Броня. – Конечно, идите! Я присмотрю. И не думайте ни о чем! – Раньше она никогда не называла меня Ксенечкой.

– Хочешь на природу? – спросил Александр.

Я покачала головой, и мы поехали ко мне…

Это было сумасшествием, наваждением, безумием. Мы отрывались друг от друга, обессиленные, измученные, мертвецки пьяные близостью. Стаскивали с постели влажные простыни, стелили свежие, держа их вдвоем за оба конца – это казалось мистическим ритуалом. Принимали душ, не размыкая рук и губ. Падали на свежие простыни и проваливались в короткий и глубокий, как обморок, сон.

Проходило совсем немного времени, и Александр снова находил мои губы, проводил ладонью по груди, легонько сжимал… и… новый шквал страсти обрушивался на нас. Вертелись огненные колеса проклятой повозки, слепя и обжигая, и мы, как фанатики, бросались под них снова и снова, готовые с восторгом умереть…

…Глубокой ночью Александр отправился на кухню делать бутерброды и варить кофе. Я поднялась с кровати, и меня сильно качнуло. Знакомая дурнота подступила к горлу…