Из дневников Босоногого мага - Добромуд Бродбент

его. Я оживил его. Ты знаешь, как это бывает. Ты сам не понимаешь, как ты делаешь. — Ма’Ай согласно кивнул. Он понимал. — Но факт остается фактом — он ожил. Как я говорил, об этом узнали те, кому знать не следовало. Следующие пять или шесть лет меня держали на цепи, кормили впроголодь. Я был полуживым. Не знаю, что со мной было бы дальше, не выкупи меня Ашран. Знаешь, она любит время от времени покупать всякие странности, но в тот раз ей стало меня просто жалко. С тех пор я никогда не видел в ее взгляде жалость по отношению ко мне. До того дня, пока не похитил тебя. Я не убил тебя потому, что не смог вынести этой жалости ко мне в ее глазах.

Сказав это, он замолчал, уткнувшись в ладони. Ма’Ай в чем-то понимал Ашран, но понимал и Мори. Тяжело представить ужас ребенка, несколько лет прожившего на цепи.

— Кто были те люди? — предательски хриплым голосом спросил Ма’Ай.

— Я не помню, — отрицательно покачал головой Мори. — Но умерев и снова ожив, я подумал, а помнит ли меня отец, мать? Узнают ли меня? Пытались ли они искать своего сына? Они живы, я узнавал. Живут недалеко от Верлиоки, в лесах, сразу за скалами. Я хотел, но всегда боялся встретиться с ними. Скажи, Ма’Ай, у тебя есть родители?

— Да, они живут в деревни Вон, в землях графа Ла’Фера, на другом конце света, в Белом королевстве, — с грустью произнес Ма’Ай. — Я побоялся объяснить им причины нашего побега, даже не попрощался. А теперь и не знаю, когда судьба позволит нам снова увидеться.

Покинуть лабораторию можно лишь пройдя через комнату с драконом, в которой по обыкновению сидел Румпель. Ма’Ай удивлялся, откуда Румпель мог столько знать, если он целый день просто сидит в кресле и курит трубку. Ма'Айю повезло. Пришел Холгун, что-то сказал Румпелю, от чего тот подскочил как кузнечик и, опережая Холгуна, понесся в кабинет Ашран. Благодаря этому стечению обстоятельств Ма’Айю удалось вывести Мори незамеченным. Он помог ему дойти до повозки, на которой они с Ашран обычно выезжали на медитацию. Солнце уже было высоко и начинало припекать. Люди, утомленные жарой за эти летние дни, спешили по своим делам, мало обращая внимания на открытую повозку и сидящих в ней.

"Интереса было бы больше, знай они, что один из них — оживший мертвец" — Подумал Ма’Ай.

Они выехали за ворота города, когда Мори сказал:

— В тот день, перед тем как убить себя, я видел ее раны и знаю ее возможности. Не могу отделаться от чувства, что Ашран не могла выжить.

— Я вообще ничего не видел, я же был кем-то привязан к столу, — ответил Ма’Ай со снисходительной улыбкой.

— Она ничего не объясняла тебе?

Ма’Ай не знал, стоит ли ему говорить, но решив, что Мори известно об Ашран гораздо больше, чем ему, произнес:

— Сказала, что не может умереть.

— Я это подозревал, — согласился Мори. — Тебя это не пугает?

— Я доверяю Ашран.

— Я тоже доверял.

Они помолчали. Каждый думал о чем-то своем.

— Послушай, когда ты умер, что происходило? — поинтересовался Ма’Ай.

— А что ты хочешь услышать?

— Правду, конечно.

Мори задумался, разглядывая поля виноградников мимо которых они проезжали.

— А мне интересно, как это представляет житель Белого королевства. Расскажи.

Ма’Ай припомнил, чему его учили в детстве и поведал:

— После смерти придется пройти по мосту. На этом мосту находятся большие весы. На этих весах взвешиваются мысли, слова и дела каждого: добрые на одной чаше весов, дурные — на другой. Если твои дела хороши, то прекрасная богиня Анкалиме встретит тебя и проводит к будущему телу.

— А если твои дела не так хороши?

— Тогда искривлённое отражение богини утащит тебя в болотное жилище Дурного помысла. Тебе предстоит долгий век страданий, дурной пищи и скорбных стонов без радости и печали.

— И ты веришь в это? — спросил Мори, таким тоном, что Ма’Айю стало не по себе, будто он снова сказал глупость и решил ответить вопросом на вопрос:

— Так и что насчет тебя?

— В тот день, когда я умер, — сказал Мори. — Я перестал существовать. От слова совсем. И меня не было до тех пор, пока вы не вернули к жизни. Айёл — мир мертвых богов. Возможно, меня просто не кому было встретить.

Ма’ай нахмурился, настроение его испортилось.

— Но если там ничего нет, то в чем тогда смысл?

— В жизни, Ма’Ай. Весь смысл в жизни.

Дом родителей Мори находился действительно недалеко. Прошло чуть больше пары часов их пути, как их повозка притормозила около старенькой избушки с маленьким оконцем и низенькой дверцей на окраине леса. Перед входом под навесом красовался потемневший от времени стол, а сама избушка утопала в огромных листьях вайи. Было сложно понять, где заканчивается стебель и начинается лист.

— А тебе стало лучше, — заметил Ма’Ай глядя, как Мори спрыгнул с повозки без его помощи.

— Все благодаря тебе, — отозвался Мори с улыбкой.

Из избушки вышел седой старик с лицом, покрытым глубокими морщинами, и двинулся им на встречу по вытоптанной полянке, слегка прихрамывая на левую ногу.

— Чем могу служить, господа хорошие? — поинтересовался он.

Вслед за стариком на улицу высунулся мальчишка. Наверное, так и выглядел Мори в десять лет, подумал Ма’Ай, из далека приметив сходство. Ма’Ай смотрел на мальчугана поэтому пропустил тот момент, когда старик резко остановился и, сделав пару шагов назад, с ужасом в голосе спросил:

— Кто ты?

— Не узнаешь меня, папа? — после этих слов старик развернулся и попытался бежать к избушке, но те времена, когда он был молод и крепок, остались далеко в прошлом. Мори быстро нагнал его, схватив за шею. Не пойми откуда взявшийся в руке Мори всё тот же клинок из квебрита вошел в тело старика со стороны спины, чуть выше поясницы.

— Я смотрю, ты также рад меня видеть, как я тебя, — сказал Мори старику на ухо громким шёпотом, выпуская ослабевшее тело на землю.

— Деда! — вскричал испуганный мальчонка, наблюдавший за всем этим.

— Торин, беги! — хрипя, крикнул старик внуку.

— Стоять! — мальчишка замер, попав в сеть магических слов.

В этот момент Ма’Ай, будто придя в себя от шока происходящего, закричал:

— Во имя Анкалиме! Что ты делаешь?!

Мори уже сидел на крыльце, пристроив мальчишку перед собой.

— Прошу тебя. Не делай этого. Он всего лишь ребенок. — молил истекающий кровью старик.

Ма’Ай было хотел рвануть к Мори, но тот опередил его.

— Ма’Ай, стой там, где стоишь, — приказал он, покачивая кинжалом. —