Она уже мертва - Виктория Платова

– Их мог смыть дождь, – подумав, возразила Полина.

– Говорю же – земля слишком мягкая. Глинистая. Попробуй пройтись по раскисшей глине – сплошная морока! Увязнешь по самую щиколотку. Из-за дождя четких отпечатков может и не остаться, но их общие очертания все равно должны сохраниться. Я прав?

– Возможно.

Полина еще раз оглядела прилегающее к площадке пространство. Следы все же были – но птичьи: несколько цепочек шло от бассейна к ближайшим деревьям. Скорее всего, птицы появились здесь уже после дождя. И, кроме них, никто больше не тревожил размякшую от влаги землю.

– А Тата? Что она говорит?

– Она никого не видела. Не слышала, чтобы кто-то подходил к ней. Почувствовала только удар, страшную боль в затылке, а дальше – темнота.

– Не мог же нападавший материализоваться из воздуха? – Полина пожала плечами.

– Мне такие случаи неизвестны.

– Кому понадобилось нападать на невинного человека? Да еще средь бела дня. У нее… ничего не украли?

– А нечего было красть. Никто не берет с собой деньги и ценности, отправляясь на прогулку.

– Какая-то бессмыслица. Это место казалось мне самым тихим на свете. Самым спокойным. Рай на земле.

– Неужели? – Шило пристально взглянул на Полину. – Неужели ты все забыла?

Она выдержала взгляд и с горечью произнесла:

– У меня было гораздо больше поводов, чтобы забыть, чем у тебя. Чем у всех остальных.

– Прости.

– Ничего.

Снова начал накрапывать дождь, и Полине захотелось уйти отсюда. Вернуться в дом Парвати, а еще лучше – уехать прочь, первым поездом, первым самолетом, в такой понятный и безопасный Питер. Люди, которые окружают ее сейчас, – в сущности совершенно чужие, несмотря на номинальное родство. И, если бы не смерть бабушки, вряд ли все двоюродные братья и сестры собрались бы вместе. И вообще когда-нибудь увидели друг друга.

Стоп-стоп. Парвати и ее завещание. Имущество достанется лишь тому, кто будет присутствовать у нотариуса. Быть может, именно с этим связано нападение на Тату?

– Ты подумала о том же, что и я? – неожиданно спросил Шило.

– Я подумала о завещании.

– Да. Вывести из игры слабонервных дамочек. Сначала актрисуля, затем наш доморощенный экстрасенс, который всех здесь достал своими мутными откровениями… Возможно, пуганут кого-нибудь еще.

– Хорошенькое «пуганут». Человек едва жизни не лишился.

– Но ведь не лишился же! Да и я вовремя подоспел. Думаю, на Тату напали за несколько минут до этого.

– Не сходится, – покачала головой Полина.

– Что не сходится?

– Тот пролом в стене – единственный путь сюда?

– Других я не знаю.

– Ты говорил о спуске к морю. Вроде бы он был здесь…

– Теперь все изменилось. Мы стоим ровно на том месте, где он начинался. А теперь его нет. Новый хозяин дома все перестроил.

– В таком случае… Если речь идет о нескольких минутах… Ты не мог не встретиться с налетчиком. Возле пролома или на улице…

– Никого я не видел, – Шило досадливо поморщился. – Ни одной живой души. За эти три дня мне вообще никто на глаза не попадался, кроме драгоценных родственников.

– Тебе не кажется, что это странно? Сначала все эти сюрпризы под подушкой, потом Аля с ее обмороком, теперь вот Тата. И никаких концов не найти.

– Может, мы просто не там ищем?

– А сам-то ты знаешь, где искать?

– Пока размышляю над этим, – к Шилу вернулась его обычная самоуверенность. – Но на традиционный для следствия постулат «ищи, кому выгодно», вырисовывается довольно оригинальный ответ…

– Какой же?

– Выгодно всем нам.

– Чушь! – возмутилась Полина. – Как мне… или Ростику, или Гульке, или несчастному Лёке может быть выгодно несчастье с Татой?

– Что, если она, оклемавшись, захочет убраться отсюда? Не дожидаясь дележки имущества. Одним соискателем станет меньше, нет?

– Ты это серьезно?

– Шучу. Будем исходить из того, что все мы – благородные и совестливые люди, а не какие-нибудь охотники за дармовым наследством. И что все мы – худо-бедно – братья и сестры. Родная кровь. Но лучше нам держаться вместе. Приглядывать друг за другом. Чтобы не возникало лишних подозрений.

– Я никого не подозреваю.

И снова в глазах Шилу зажегся уже знакомый Полине недобрый огонек. И снова она подумала о том, что совершенно не знает этого молодого мужчину с бугристым лбом и крепкими кулаками. Если теория о том, что преступники и люди, которые их ловят, представляют собой один психологический тип, верна, то бежать от него нужно уже сейчас. По раскисшей глине, не разбирая дороги. И не в сторону дома Парвати – прямо в противоположную. Туда, где находятся вокзалы и аэропорты, и масса людей, среди которых можно затеряться. Вся история с внезапным нападением на Тату оставляет больше вопросов, чем ответов. И строится лишь на рассказе самого Шила, но что бы сказала Тата?

Именно Шило не пустил к ней Полину.

И о состоянии маленькой художницы известно лишь то, что ее жизни ничто не угрожает. Но ведь Шило не врач, и его наспех поставленный диагноз не стоит ровным счетом ничего. Когда Полина столкнулась с ним на лестнице, он выглядел не просто озабоченным, – взволнованным и немного суетливым, как человек, который явно пытается что-то скрыть.

– Я бы хотела вернуться к Тате.

– Да, – Шило все еще не сводил с кузины пристального взгляда.

– Ты останешься здесь или пойдешь со мной?

– Все, что мне нужно было увидеть, я увидел.

– Тогда возвращаемся?

Он кивнул и первым покинул смотровую площадку. Полина двинулась следом. По дешевой спортивной куртке Шила колотили дождевые капли, вспыхивая в неверном свете дня яркими точками. Ткань перестала походить на ткань – теперь она больше всего напоминала доспехи. Или – панцирь. Или… жесткие, сведенные вместе крылья.

Жук-навозник.

Жук-навозник из коллекции, впопыхах оставленной Полиной в мастерской. Кем бы ни возомнил себя Шило, кем бы ни считали себя все остальные, они – лишь насекомые, пригвожденные булавками к плотному картону. Они не представляют никакой опасности и не в состоянии сдвинуться с места до тех пор, пока владельцу коллекции не придет в голову снять их. Какой будет их дальнейшая судьба – неизвестно.

Мысль о таинственном коллекционере не покидала Полину. Лишь единожды она обернулась, чтобы взглянуть на виллу. И только теперь увидела ее название, выложенное испанской разноцветной плиткой прямо над входом:

MARIPOSA

Бабочка. Странное, безыскусное имя для такого большого и богатого дома. Интересно, какая бабочка имелась в виду? Бабочка-капустница, бабочка-огневка? Или что-нибудь экзотическое, с размахом крыльев в двадцать сантиметров?