Чудо в пушистых перьях - Татьяна Полякова

— А под ней тельняшка. — В этом месте она обвелаглазами стол и вдруг заревела. — Значит, ограбил художника? Ах ты, дурак,я ли тебе не говорила, не лезь, чучело лесное, уж сиди возле меня. Какой изтебя грабитель? Ведь в тот же день заметут.

— Да никого я не грабил, — заорал Стасик так, чтоИрка жалобно икнула, а родственник от неожиданности качнулся и упал со стула.Стасик кинулся поднимать его, а Ирка заплакала еще горше. Усадив родственниказа стол, Стасик торопливо разлил водку, плеснул Ирке красного и сказал:

— За знакомство.

Ирка терла глаза кулаком и повторяла: «Посадят». Я сделалавид, что отхлебнула из чашки и поставила ее на стол.

— Угомонись ты, — потряс Стасик сожительницу заплечо. — Никого я не грабил. Вот тебе крест. И не собираюсь. С этимихудожниками только свяжись, придешь, а там квартира на сигнализации. —Упоминание о художнике почему-то насторожило меня.

— Кого ограбить-то хотели? — поинтересовалась я.

— Художника, — отозвалась Ирка. — О-оченьизвестный. Не квартира, а музей.

— Как будто ты видела, — презрительно бросилСтасик и охотно принялся меня просвещать:

— Дня четыре назад пасусь я у гастронома. Ну, встретилдружков, присели на ящиках о жизни поговорить. Вдруг подходит к нам мужик и сходу дает стольник. Мы — что, мол, да как, а он — купите, мужики, бутылку,поговорим. Ну выпили, а он и заявляет: дело, говорит, есть. Выгодное. Тут,говорит, неподалеку один художник живет, а у него картина. По виду мазнямазней, но дуракам нравится. И будто есть в городе такой человек, который заэту самую мазню готов дать две тысячи. Ну, мы послушали, покивали, а он опятьпро эту картину. Вроде художник выпить не дурак, а как напьется, так у негоначисто отшибает память. У него, говорит, хоть всю квартиру выноси, не заметит.Одно плохо, живет с бабой, а та ужас какая злобная и всегда дома. Еще художникэтот очень любит с простыми людьми знакомиться. И вроде нам проще пареной репыс ним сойтись, а когда в квартире бабы его не будет, картину стибрить. Говорил,пара пустяков.

— Ага, — вновь очнулась Ирка, — не успеешьоглянуться, и уже в тюрьме.

— Ты ее не слушай, — обиделся Стасик, обращаясьисключительно ко мне. — Ты меня слушай. Ну, поговорили, на следующий деньон опять пришел, чтоб художника этого показать.

— Показал? — подала я голос, питая самые худшиеподозрения, и они, конечно, оправдались.

— Показал. Гастроном на Спасской знаешь? Вот пришлитуда, а этот, в джинсовой куртке, с нами не пошел, на машине отправился, в нейи сидел, пока художник не появился. Вот, скажу тебе, человек. Как мыслит. Мыего больше часа слушали… Серега даже заплакал… Разве можно такого человекаграбить? Он с этим… мировым разумом запросто. На любой вопрос ответ знает, аобъясняет так толково, куда твоему профессору. Я, конечно, сейчас уже невспомню, о чем он там говорил, но ясное дело: гениальный человек.

— Это папа, — вздохнула я.

— Что? — не понял Стасик.

— Ничего, — вздохнула я повторно.

Стало ясно: папины разговоры о Филонове не прошли даром,какой-то дурак решил его ограбить. Лично я совсем не против, чтоб шедевр снадписью красным фломастером раз и навсегда исчез из нашей гостиной, но противограбления категорически возражаю. Во-первых, это напугает Земфиру, во-вторых,не понравится папе. Мало мне своих бед, так теперь еще и это.

Но действительность оказалась даже хуже, чем я моглапредположить. Стасик продолжил рассказ, и я узнала: благородные алкоголикинаотрез отказались грабить моего гениального папулю, даже вознамерилисьпредупредить его о вражьих кознях и с этой целью решили отыскать его, но папа,сверкнув ярким метеором возле гастронома, исчез, и следы его затерялись.

Тогда хитрый Стасик для видимости согласился и выпытал уджинсового, где этот художник живет. Тот сказал, и Стасик отправился поуказанному адресу, но джинсовый оказался еще хитрее и проследил за ним, азастукав возле дома, принялся грозить: мол, если Стасик затеял прибрать к рукамкартину, так лучше ему в это дело не лезть, потому что оно ему не по зубам, ибовокруг одни акулы и они слопают его за милую душу. За квартирой художника давноследят, и прочее в том же духе… В общем, насмерть перепуганный Стасик не чаялунести оттуда ноги.

«Ничего себе, — горевала я, разглядывая пол. —Я-то думала, что надо выручать меня, оказывается, выручать надо папу. Если всехотя бы наполовину так плохо, как поведал Стасик, папе пора заводить личноготелохранителя и ставить квартиру на сигнализацию».

Пока я размышляла, Стасик допил бутылку и уснул, еще раньшеуснула Ирка, а Кирюха опять свалился со стула, но в этот раз поднимать егоникто не спешил. Я встала, прихватила сумку и побежала к Земфире: по всемувыходило, что дело срочное и до утра никак не терпит.

Когда я подошла к дому, где жил папуля, забрезжил рассвет. Яробко позвонила, и Земфира открыла почти сразу, точно поджидала меня.

— Папа еще не вернулся, — сказала она со вздохом.

— Может, это и хорошо, — вслух подумала я.

Земфира оглядела меня критическим взглядом и заявила:

— Быстро в ванную. Потом спать.

Я не стала возражать и через полчаса, наевшись до отваламакарон по-флотски, уже лежала в постели.

— Дверь чужим не открывай, — сказала яЗемфире. — Нас хотят ограбить.

— Ничего удивительного, — вздохнула она. —Это все из-за Филонова. Папе надо бы положить его в сейф в каком-нибудь банкедо самого твоего замужества.

— Филонова нарисовал сам папа, — вежливо сказалая, стараясь, чтобы данное утверждение прозвучало как можно мягче, но Земфиравсе равно нахмурилась:

— Как ты можешь сомневаться в папиных словах? Если онсказал, что Филонов настоящий, значит, так и есть. — Я перевела взгляд накартину и тяжко вздохнула. — Папа знает, что говорит, — твердосказала Земфира, и вопрос был исчерпан.

Я проснулась около десяти утра. Земфира осторожнохозяйничала на кухне, оттуда шел приятный запах. Я принюхалась и поняла, что наобед у нас будет грибная похлебка. Жизнь показалась мне вполне сносной. То естьона была бы просто восхитительной, если б не Шляпа, киллеры-соперники идурацкая картина, которая висела прямо передо мной.