Ангел на метле - Дарья Донцова

Перед тем как начать импровизацию, ямашинально окинул глазами стол. В двух помятых алюминиевых мисках лежал салат«Оливье» самого жуткого вида, на газетке распотрошенная вобла, полупустаябутылка из-под пива российского производства. Кружки, в которые, похоже, налитасамогонка, куски черного хлеба, головка чеснока…

– Тебе чего? – спросил Жорж.

Лица актера не было видно, сизый дым закрывалфизиономии и плечи присутствующих, а вот столики и ноги были хорошо различимы.

– Заткнись, – рявкнул я, – молчи,пока жив, морковка!

Не успев упомянуть корнеплод, я сообразил, чтоперепутал овощи, и живо поправился:

– То есть редиска!

Жорж вполне натурально ойкнул, а Мамзельвизгливо заверещала:

– Вау, обожаю «Каторгу», каждый раз новыйприкол!

– Сегодня это не прикол, – рявкнуля. – А ну, отвечай, с кем время проводишь?

– С Костей, – ответила Мамзель.

– Какое право ты имеешь с ним разгуливать?

– Но…

– Я возмущен!

– Простите…

– Изменщица!!!

– Я… – попыталась ответить Мамзель, оченьубедительно изображая изумление.

– Офигеть! – вклинился в диалогЖорж. – Ты, ваще, кто?

И тут я вжился в роль хулигана целиком иполностью, я поймал волну, оседлал ее и понесся на гребне ударившего в головуадреналина.

– Здесь задаю вопросы я! Вывез девушку изпровинции, отмыл, откормил, одел, обул, а она теперь с другими по ресторациямшляется, – прошипел я и, вспомнив о полученных от Ильи указаниях, схватилмиску с салатом и вытряхнул ее на колени Мамзель, потом сцапал бутылку ссамогоном и выплеснул содержимое на Жоржа.

Парочка завизжала, Жорж вскочил и ринулся наменя, я выставил вперед сжатые кулаки, попал во что-то мягкое, податливое,сильно ушиб большие пальцы и услышал звук глухого удара. Жорж мастерскиразыграл падение.

В зале зашумели, присутствующие явнообрадовались драке. Мамзель засучила ботфортами и завизжала фистулой:

– Помогите, охрана!

Из тумана материализовалось двое парней вгрязных лохмотьях, я слегка удивился, о секьюрити в сценарии не было ни слова,но поскольку спектакль шел без репетиций, возможны накладки, перестраиватьсяпридется на ходу.

Я схватил стул, поднял его над головой изаревел, как разбуженный медведь:

– Прочь отсюда, смерды!

Уж и не знаю, из каких глубин памяти всплылапоследняя фраза? Может, во мне ожила родовая память бояр Подушкиных?

Охранники отступили, я, испытывая нервноевозбуждение, вцепился в Мамзель и стал трясти ее, как грушу, приговаривая:

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что нашиотношения закончены!

Девица отчего-то молчала. Чем сильнее я еетряс, тем податливее становилась она.

– Идиот, – шепнул кто-то мне вухо, – это не она!

От неожиданности я отпустил жертву и спросил:

– Кто тут?

Ответа не последовало, Мамзель внезапносвалилась со стула на пол, я увидел ее лицо и чуть не лишился чувств.

На грязных досках лежала не певичка,возжелавшая пиара и рекламы, а абсолютно неизвестная мне бабенка лет этаксорока.

В полнейшей растерянности я присел возлелишившейся чувств дамы и только тут понял трагизм случившегося. Не хочется,конечно, признавать, но в последний год мое зрение стало терять былую остроту,а в «Каторге» стоит темень вкупе с туманом. Лиц присутствующих не разглядеть,меня ввели в заблуждение белые ботфорты, вот я и напал на ни в чем не повинныхлюдей.