Покаяние - Элоиса Диас

если уж надумал меня оскорблять, то хоть за матчастью следи: там живут сумчатые, а не птицы. Маленькие сумчатые. В-третьих, если это все твои аргументы, то победа за мной. – Он отвернулся, макнул палец в соус из сливочного масла и шалфея, облизнул и поморщился. – Понимаю, ты, должно быть, ужасно разочарован. По-твоему, я тоже должен был полицейским заделаться?

Те же упреки я слышал от Хорхе.

– А что плохого в том, чтобы работать в полиции?

Брат постоянно критиковал его выбор, но на этот вопрос так ни разу и не ответил. Соролья тоже пропустил его мимо ушей:

– Как тебя, наверное, бесит, что я работаю в зоопарке и лечу раненых monitos del monte[58], чтобы их можно было выпустить на волю. Скажи, а ты лжешь, когда люди спрашивают обо мне? Что ты им рассказываешь, что я в банке служу?

– Соролья, ну перестань, – одернула Паула, но тут вода как раз закипела.

– Ты сам не понимаешь, о чем говоришь.

– Может, это потому, что ты никогда и ничего мне не объяснял? Вечно твердишь это свое «как-нибудь потом». – Единственный человек, которому Хоакин позволил себя пародировать, справился с задачей блестяще, скопировав все, вплоть до интонации. – «Как-нибудь потом», значит. А я ведь даже не знаю, где они!

Альсада посмотрел на Паулу. Оба понимали: единственное обещание, которое они дали друг другу, нарушено.

– Так было безопаснее, – пояснила Паула.

– Если хотите, чтобы у меня было хоть какое-то представление, придется все рассказать. – Соролья повернулся к Альсаде: – Начни вот с чего: был ли и мой отец разочарованием? Ему ты говорил об этом?

– Соролья, думаю, пора остановиться, – снова вмешалась Паула.

– Нет-нет, Паула. Пусть продолжает, – ехидно произнес Хоакин. – А то шут его знает, когда он снова со мной соизволит заговорить.

– Неудивительно, что он тебя ненавидел.

– Соролья, por favor! – одернула Паула.

– Может, хватит уже его защищать? – Племянник повернулся к ней. – И хватит мне указывать, что делать. Ты мне не мать.

Паула застыла с дуршлагом в руке. Открыла было рот, но так ничего и не сказала.

Вот и все.

– Хочешь узнать правду об отце? О том, почему мы избегаем этой темы?

Соролья уверенно кивнул.

– Да, он был разочарованием. Но совсем не в том смысле, в каком ты думаешь. Он был наивен, беспечен, а порой и вовсе вел себя как форменный идиот. Любил находиться в центре событий. И вечно ему не терпелось лезть не в свое дело. Уж сколько раз мне приходилось его спасать, сколько раз я из-за этого сам попадал в неприятности! И все же разочаровал он меня не этим. – Хоакин помедлил. – Нет. Чего я так и не смог понять, так это как он мог любить свою политическую повестку сильнее, чем тебя.

– Вранье! – вскричал Соролья.

– Он никогда тобой не интересовался! – крикнул Хоакин в ответ.

– Вранье, – повторил Соролья, уже тише, стараясь сдержать слезы. Он посмотрел на Паулу, ища подтверждения в ее взгляде; она не поворачивалась от плиты. – А вообще, знаешь, лучше бы на его месте оказался ты!

Мне тоже так кажется.

– Он хотя бы убийцей не был!

– ¡BASTA![59] – прикрикнула Паула.

– Да? А как назвать то, что он сделал с твоей матерью?

Голос Паулы громом разнесся по кухне.

– ¡YA BASTA! А ну прекратите!

Хоакин с Сорольей потрясенно смотрели, как она делается все меньше и меньше и наконец сползает на пол и сворачивается в клубок у плиты, не выпуская из рук миску с ньокками и соусом. А потом оба бросились к ней и опустились на холодный кафель на безопасном расстоянии.

– Паулита, – позвал Хоакин.

– Tía… – позвал Соролья.

Но она только поставила на пол миску с едой.

Паула была безутешна. Ее грудь сотрясали такие отчаянные рыдания, что даже началась икота. Попытка справиться со спазмами немного отвлекла Паулу. Как же она зла на них обоих! Она зарыдала с новой силой. Хоакин и Соролья подобрались к ней поближе, и вся троица, обнявшись, слилась в единое целое. Паула наконец затихла.

В этой неудобной позе они пробыли еще долго.

– Значит, так, – первым делом произнесла Паула, когда, отказавшись от помощи обоих, поднялась сама.

Она расправила легкое зеленое платье, вытерла черные разводы туши, оставшиеся от скромного макияжа, который себе позволяла, и старательно прочистила горло.

– Ты, – начала она, взглянув на Соролью. – Ты еще не родился, когда происходили события, о которых ты тут так уверенно рассуждаешь.

Нет, уже родился.

– За этот вечер мне стало ясно, что ты и впрямь не имеешь ни малейшего понятия – разве что намек на него, – о том, что произошло с твоими родителями. Что, само собой, наша вина. Но это поправимо. Отныне ты можешь задавать нам вопросы, а мы будем отвечать. Как следует. – Она покосилась на Хоакина, и тот кивнул. – А пока заруби себе на носу, что твой дядя, пускай он никогда об этом не говорит, любит тебя больше всех на свете. – А потом добавила: – Кроме меня, разумеется.

Хоакин расплылся в улыбке.

– А ты! – Паула повернулась к мужу.

Улыбка пропала с губ Альсады.

– Ты…

Больше ничего говорить и не требовалось: он и сам все знал.

Паула аккуратно сложила чайное полотенце вшестеро.

– На счастье вас обоих, – продолжила она, повесив полотенце на ручку духовки, и наградила каждого строгим взглядом, рассудительная, будто разгневанный аргентинский царь Соломон, – нашу семью возглавляет человек, который и в трудную минуту не теряет здравомыслия.

Хоакин нахмурился, но не проронил ни звука.

– Не сомневайтесь, я приму правильное решение. Во-первых: Хоакин, надень пиджак.

– В такую жару?

– Ну ладно. Без пиджака пойдешь.

– Никуда я не пойду, – возразил Альсада.

– Пойдешь. – Это решение не обсуждалось.

Альсада стал искать пиджак. Где же я его снимал, когда пришел? В гостиной?

– Хоакин.

– Теперь-то что? – спросил он из прихожей.

– Я другому Хоакину. – Неспроста они почти никогда не обращались так к племяннику.

Она и впрямь рассердилась не на шутку.

– Да, tía. – Соролья отхлебнул кофе, который наверняка давно успел остыть.

– Извинись перед дядей.

Инспектор снова вернулся на кухню. Аккуратно сложенный пиджак лежал на шкафчике, к которому он не так давно прислонялся. Соролья, наверное, переложил его со стула, когда накрывал на стол.

– Так вот он где.

Соролья дождался, пока дядя наденет пиджак.

– Tío, прости меня за мои слова. Я не хотел…

– Достаточно. Спасибо, – перебила его Паула и потерла ладони. – Мы и так много времени потеряли. Ньокки, поди, остыли…

Хоакин заглянул в миску – из нее все еще валил пар.

– Я их не для того стряпала, чтобы вы не ели! Поужинаем вместе. А потом вы оба пойдете