Клуб «Алиби» - Франсин Мэтьюз

Было сложно решить, что сжечь, а что оставить. Альер велел ему начать сортировку исследовательских отчетов, которые он составлял для министерства, сохранить точные данные в папках и ящиках, но уничтожить сами отчеты с их грузом ответственности. Именно это и должен был делать Жолио. Он даже соорудил в лаборатории подальше от опасных химикатов идеальную комнату поджигателя: стальной барабан, в котором раньше, должно быть, хранилось нечто важное, а теперь, пригодный только для огня и пепла. Он привык делать адские машины. Каждый физик был отчасти механиком, привыкшим возиться с игрушками, и Жолио не был исключением. Он построил собственную диффузионную камеру. Установил свой электрометр Хоффмана. Выдувал и резал стекло. Собрал циклотрон. Все это примеры его терпеливой способности в пустую тратить время — теперь все это нужно прекратить. Сознавая тщетность собственной жизни, он стоял теперь на коленях перед столом, окруженный бумагами и неспособный решить, что бросить в огонь. Может быть, его Нобелевскую речь?

Там и нашел его Сумасшедший Джек.

Жолио никогда не встречался с Сумасшедшим Джеком. Обычно лоцманом графа Саффолка был Альер — его пропуск в Коллеж де Франс. Уничтожив однажды бумаги «Салливан и Кромвелл», граф очень быстро нашел Жака Альера благодаря своим контактам в британском посольстве и нескольких французских министерствах. Сумасшедший Джек знал, что у французских парней будут планы на такую звезду, как Фредерик Жолио-Кюри, не говоря уже о его жене, и было жизненно необходимо расстроить их замыслы.

— Графу Саффолку можно доверять, — вполголоса сказал Альер Жолио, когда Сумасшедший Джек поднимал трубки и заглядывал в мензурки, счастливый, как моллюск во время прилива. — У меня приказ от министерства содействовать ему во всем, вы понимаете?

Была суббота, конец дня. Ирен не пришла в лабораторию: она отдыхала дома в Антони. Жолио было неловко перед ней, и он был исключительно вежливым. Он боялся любых попыток начать разговор, который мог бы волей-неволей заставить его выдать свою любовь к другой женщине. Она больше не говорила о Нелл после того самого первого вечера, как будто все, что должно было быть сказано, они уже и так поняли. Она могла ощущать терзавшее его чувство вины, так же, как она отчетливо представляла любую научную теорию прежде, чем приступить к ее доказательству. Вот почему она оставила детей в Бретани. Она не хотела отравлять им жизнь. Он стал внезапно и навечно радиоактивен.

— Я так понимаю, что тяжелую воду удалось вывезти из города? — спросил граф.

Жолио раздраженно посмотрел на Альера. Банкир утвердительно кивнул. Это была правда. Прошлым утром в семь часов Моро разбудил Жолио телефонным звонком, сообщив, что он и Коварски находятся в Клермон-Ферран; продукт Z был извлечен из банковской ячейки Банка Франции, сам Моро был на пути в Париж, а Коварски подыскивал подходящее место для временной лаборатории в Оверне, но это была уже закрытая информация. Не просто конфетти, которым можно осыпать любого гипотетического незнакомца. Несмотря даже на то, что канистры Моро были ловушкой.

— Очень хорошо, что вы учитываете запасы «ГидроНорск», — заключил Сумасшедший Джек, — Очень проницательно. Дальновидно. Мы были бесконечно рады, когда Альер приехал в Лондон и сообщил нам об этом. Мы бы сами не могли сделать лучше. А потом, когда немцы волной захлестнули Норвегию…

— Зачем вы пришли? — прервал его Жолио.

Англичанин оперся о металлическую табуретку и достал из кармана своего твидового пиджака кусок салями. Держа в руке маленький ножичек, он сосредоточил на колбасе все свое внимание.

— Я приглашаю вас в Кембридж, старина. Лаборатория Кавендиша идеально подходит для человека вашего уровня и вашей репутации. Я могу предложить вам любую помощь в профессиональном плане, жилье и переезд к вам жены и детишек, а также уважение и сотрудничество с лучшими умами Англии. А вы сможете считать, что боретесь с джерри[93]вместо того, чтобы идти прямо в немецкий капкан.

— Бесспорно, немцы добьются своего, — Жолио взглянул на Альера, но его лицо было бесстрастно. — Это может быть очень долгая война.

Граф покачал головой.

— Уважаю ваши чувства. Это демонстрирует искренность и все такое. Но к чему отчаяние? Ваш человек Рейно сказал в четверг нашему премьер-министру, что его армия сдалась. У него не было другого выбора, как покинуть корабль. Практически сделал Черчиллю выговор за то, что тот не послал больше самолетов! Я никогда не видел «старика» в таком раздражении. Я бы не сказал, что он ограничился только руганью.

Жолио положил бумаги, которые он держал, и подошел к окну лаборатории.

— И у вас все еще есть этот план насчет бомбы, — задумчиво произнес граф. — На то, чтобы получить на нее патент. Я думаю, мы все согласны, что не можем допустить, чтобы хоть частичка — ха! это не каламбур — оказалась бы в руках Джерри.

— Рейно никогда не сдаст Париж, — сказал Жолио.

— Но он дал инструкции нашему министерству, vous-voyez[94], готовиться к отправке в Тур, — вставил Альер. — Отсюда я могу сделать вывод, что каждая ветвь французского правительства имеет свои планы на эвакуацию. У нас есть люди, которые до сих пор жгут бумаги в Министерстве вооруженных сил. Вы должны быть готовы, Жолио.

— Я согласен ехать в Клермон-Ферран.

— Этого может быть недостаточно. Вы понимаете, что вы сами — ваши мозги — представляют для Франции большую опасность, чем ваша тяжелая вода и ваш циклотрон? Если вы попадете в руки немцам? Мы не можем гарантировать вам безопасность, mon ami[95]. Или безопасность Ирен и детей. Мы даже не можем гарантировать, что вывезем вас. Но граф делает все возможное.

Жолио обернулся и посмотрел на банкира.

— Возьмите моих мальчиков, — сказал он. — Возьмите фон Галбана и Коварски. Они первоклассные ученые, и им нужна работа. Немцы их просто убьют.