Конец заблуждениям - Робин Кирман

– Это мне стоит извиниться. Я скручиваю тебя в узлы, не так ли? Думаю о том, чего я хочу, делаю все так, как я хочу.

– Что ж, прошедшая неделя и впрямь была нелегкой…

– Не обманывай себя. Я увлеклась, и мне очень жаль. Я обещаю, что остановлюсь.

И она действительно остановилась. С тех пор Джина перестала относиться к нему так, словно он причинил ей боль, перестала говорить о ребенке или о том, чтобы каким-либо образом изменить его профессиональный путь. В течение следующих недель и месяцев Дункан продолжал играть на фортепиано в студии, давать уроки и работать над теми же исполнительскими проектами. Казалось, угроза миновала. Они с Джиной снова обрели покой и вернулись к прежней приятной жизни.

В августе, как и предсказывала Марина, Джину действительно пригласили выступить в Вене. Дункану удалось избежать еще одного разговора о будущем ребенке в момент ее отъезда. Сначала он был очень доволен этим, но в последующие дни ее отсутствия – когда телефонных звонков стало еще меньше, а промежутки – еще больше, чем в прошлый ее визит в Вену, он не мог отделаться от чувства, что слишком поспешил предположить, что их проблемы решены. Может быть, между ними встало нечто большее. Возможно, это молчание стало ее способом начать постепенно отпускать – не свои мечты о материнстве, а Дункана и их общее будущее.

Через неделю после того, как Джина уехала, ни с того ни с сего позвонила Марина, чтобы спросить, по-прежнему ли он заинтересован в написании песен для ее фильма.

– Джина говорила, что ты справишься. И сейчас мы находимся в стадии постпродакшна, так что самое время встретиться, если ты все еще заинтересован.

– Честно говоря, я не знаю. Я занят некоторыми другими проектам.

– Понимаю. Что ж, решать тебе, но если у тебя есть какие-то записи, ты мог бы прислать их мне, и тогда, если они мне понравятся, мы сможем обсудить, что я ищу и что предлагаю. Такой вариант тебя устроит?

Внутренний голос предупреждал: что-то может пойти не так. В конце концов, тот факт, что Марина связалась с ним сразу после отъезда Джины, являлся крайне подозрительным. Тем не менее Дункан никогда не умел говорить «нет», к тому же всё, чего хотела Марина, – это образец его работы. Он отправил ей материалы, и через два дня Марина позвонила снова, чтобы пригласить на разговор. На этот раз он уступил, встретившись с ней в летнем ресторане недалеко от ее дома в Грамерси.

– Я прослушала то, что ты мне прислал, – проговорила Марина после того, как они обменялись быстрыми поцелуями в обе щеки. – У тебя действительно талант!

– Спасибо. Это мило с твоей стороны.

Он был вежлив и насторожен, наблюдая за Мариной: как она говорила, как села в свое кресло, как вытянула стройные ноги настолько, что почти касалась его, и как откинулась назад, оценивающе рассматривая его.

– Ты ведь писал это для танцевальной постановки? Не хочешь попробовать написать для кино?

– Я подумываю над этим.

– Я тебя понимаю. Полагаю, в танцевальной сфере нельзя многого добиться, там мало денег и признания. – Она отпила воды. – Трудно понять, почему ты вообще этим занимаешься, разве что ради Джины.

– На самом деле именно Джина всегда меня вдохновляла, благодаря ей я пробовал что-то новое.

– Тебе всегда требуется ее одобрение, чтобы попробовать что-то новое?

– Нет, конечно, нет.

Марина улыбнулась, давая понять, что просто поддразнивала Дункана, а затем снова стала серьезной:

– Мне нужно знать, чего ты действительно хочешь?

– Прямо сейчас я хочу немного вина.

Они сделали заказ, и Марина призналась, что навела кое-какие справки о Дункане и узнала от своих знакомых, что он считался самым недооцененным талантом среди молодых классических композиторов.

– Ты не добился высот, и большинство людей попросту не знают о тебе, но те немногие, кто в курсе, восхищены тобой.

– Это приятно слышать, – произнес Дункан, слегка покраснев. Марина, возможно, и раздражала, но для него было редким удовольствием выслушивать похвалу. Особенно с учетом денег, которые Марина готова предложить.

– Беря во внимание качество твоей работы, я готова увеличить свой музыкальный бюджет. Как насчет шестидесяти тысяч?

– Кажется разумным, – ответил Дункан, стараясь не упасть со стула. Шестьдесят тысяч – вдвое больше, чем он зарабатывал за целый год.

– Отлично. Тогда мы можем приступить к самой интересной части. Итак, есть несколько музыкантов, которых нужно прослушать, и я хочу, чтобы это сделал ты. Они должны уметь передавать своей игрой настроение моего фильма.

В течение следующих двух недель, пока Джина находилась в отъезде, Марина занимала Дункана. Когда он приступил к ее заказу, стараясь посвящать ему каждую свободную минуту, Марина сводила его на несколько концертов: пара небольших групп на местных площадках, пара выступлений большого оркестра. После одного шоу в Линкольн-центре, которое, по ее словам, являлось скромным подарком ему, она познакомила Дункана с элегантной европейской парой.

– Представляю тебе Астрид и Риккардо. Моя мать и ее жених.

Дункан оказался застигнут врасплох этой встречей, особенно тем, как лукаво ее мать улыбнулась ему. Тем не менее он сказал себе, что не делает ничего плохого, это ведь чисто деловые отношения: Марина его клиентка и платит ему большие деньги, поэтому проводить с ней время таким образом – совершенно нормально.

Дункан цеплялся за эту идею, даже когда она появилась у его двери двумя ночами позже, держа в руках бутылку вина и одетая в блузку, расстегнутую достаточно широко, чтобы он мог видеть, что под ней ничего нет. Он цеплялся за эту идею, даже когда она включила музыку и улеглась поперек его дивана. Даже когда она снова использовала свое легкое алкогольное опьянение как оправдание, чтобы говорить то, чего не следовало.

– Наверное, это не мое дело, но скажу честно, меня удивляет, что на этот раз ты не поехал с Джиной в Вену. Я имею в виду – после той ее поездки.

– У меня есть проекты, которые не терпят простоя в работе… – Дункан остановился, не потакая Марине и не переспрашивая, на что она намекает. Он вспомнил имя, которое она упоминала раньше. Бенуа. Мужчина, который был бы раздавлен, узнав, что Джина замужем. – В любом случае, провести немного времени порознь мне кажется полезным.

– Не все мужчины такие доверчивые.

– Джина никогда не давала мне повода не доверять ей.

– О, Дункан, ты такой милый! Действительно милый. Джине очень повезло. Большинство мужчин с твоим талантом – эгоисты, но ты столь же невинен, сколь и одарен. Хорошо, что ты многого не знаешь.