Все горят в аду - Джон Ридли

– Я... Я не...

– Что?

– Я не хочу умирать. – Громко, уверенно, зловеще: – Я не хочу умирать!

И тут безумие отступило – так же быстро, как нахлынуло. Она тихонько подлетела к Маркусу, перешагнула через него, склонилась над ним. Шлепнула его по лицу. Крылья бабочки не могли бы коснуться нежнее. Шелковым голоском она сказала:

– Никому не охота умирать. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она достала пистолет и нацелила его прямо в лоб Маркусу.

– Суууууука! – раздался последний крик Маркуса.

В коридоре, на двенадцатом этаже никто не слышал выстрела в номере 12-101. Мини-люкс. Было слышно только включенное на полную громкость радио "Боуз Вэйв", – группа "Бахман-Тэрнер-Овер-драйв" наяривала "You Ain't Seen Nothing Yet".

* * *

Отель и казино "Юнион плаза", переименованный владельцем в "Плаза Джеки Гоэна" (на вывесках в основном значилось прежнее название "Джеки" – у Джеки явно было туго с деньгами), – располагался одновременно в высшей точке Фремонт-стрит и на дне вселенной. "Плаза", с ее дряхлыми, облезлыми изнутри и снаружи стенами, напоминала изможденного игрока, пьяно бормочущего: "Я отыграюсь, я обязательно отыграюсь".

Реликт – вот подходящая характеристика для "Плаза". Призрак былого, когда казино добавляло толику блеска короне Лас-Вегаса.

Но было это, по-видимому, очень давно.

Сюда больше не ходили повесы. Сюда больше не ходили прожигатели жизни. Никаких кутил, если они там когда-то и бывали. Однако "Плаза" кое-как держалась – на дешевых шлюхах и двадцатипятицентовых рулеточных фишках. Полчища населявших ее живых трупов давно уже не играли на деньги. Они играли на свою жизнь и на свои последние шансы. Но даже при таком раскладе заведение умудрялось выигрывать. Оно опускало своих клиентов на одну ступень ниже.

Парис вошел в дверь. На двери красовались золотые, нанесенные с помощью трафарета буквы "Юнион плаза". Ниже – девиз "Плазы": "Живи с удовольствием!"

Даже на дверях морга этот призыв смотрелся бы более уместно.

Парис прошел через "Омаха лоунж" – где, как обычно, играли "Санспотс", – прошел через "Омаха бар" – где, как обычно, пили алкаши, – к игровым столам, где занимались своим делом игроки. За одним из столов для блэк-джека метал карты Брансон.

Брансон не стал здороваться с Парисом за руку. Если ты крупье и у тебя разгар смены, тебе не стоит подавать людям руку. Всевидящему оку в потолке это не по нраву.

Рослый, не слишком худой, но и не грузный, Брансон был абсолютно невыразителен, если не считать физиономии. Такую физиономию не забудешь. Она у него была как изрезанная доска. Словно какой-то старый чурбан оставил ему в наследство свои морщины, складки и трещины. Возьмите газету, скомкайте ее, потом разгладьте. Посмотрите на нее. Перед вами Брансон. Прибавьте голос, звучащий так, будто его обладатель появился из чрева матери с сигаретой в зубах.

Парис сел за стол для блэк-джека, посидел немного, но играть не стал, а потом, когда вокруг стола сгрудились игроки, освободил место. Нельзя занимать место людей, собравшихся рискнуть деньгами. Всевидящему оку это не по нраву.

В итоге Парис приземлился в баре "Омаха", неподалеку от входа в "Икс-Эс" – местный балаган с гологрудыми танцовщицами, которых не брали ни в "Юбилей", ни в "Фоллиз", ни даже в "Сплэш", с безымянным певцом, поклоняющимся Пэсти Клайну, и Бакстером Филдингом, фокусником, который был бы ровно столь же известен, если бы у него не имелось имени – как у певца.

Вскоре смена закончилась, и Брансон пошел в бар, к Парису.

– Ну, – прохрипел он, – что происходит?

– Как дела, Брансон?

– Нормально. Дерьмово выглядишь. – Такой уж человек Брансон – глупостей от него не услышишь. Ни в жизнь.

– Спасибо, – сказал Парис.

– Дать тебе фишек? Немного деньжат скинешь, а? – Брансон перебросил несколько красных кружков из руки в руку. В правилах не было оговорено, что крупье может снимать фишки со стола. Это тоже не нравилось небесному оку. Но Брансон не всегда обращал внимание на небесное око. – Первая ставка за счет заведения.

– Не. Спасибо.

– Выпьешь? Съешь чего-нибудь?

Парис покачал головой: ни то, ни другое.

– Да, кстати, рад тебя видеть.

Брансон улыбнулся. Трещины на его физиономии разгладились, как складки на пищевой фольге.

– А. Да. Точно. Так чего говоришь-то, может, к делу перейдем? Чем я могу тебе помочь? Или – как ты выражаешься: "Чем ты мне можешь помочь?"

Парис, без обиняков:

– Деньгами.

– Сколько?

– Тысячи. Миллионы. Сколько унесешь.

Голова Брансона покачивалась из стороны в сторону.

– У всех есть план, как заработать. На мое счастье, в каждом плане находится место для меня.

– У тебя связи. Ты знаешь людей.

– Да, я знаю людей. По-моему, ребята всегда приходят ко мне – те, у кого на шее петля и они вот-вот задохнутся от отчаяния. Они всегда приходят ко мне за помощью, потому что я знаю людей. Я должен свести их с тем-то и тем-то – и тогда все будет хорошо. Я, типа, фокусник такой, иллюзионист, – вчера было плохо, завтра будет хорошо.

Парис почти безуспешно пытался уразуметь, о чем говорит Брансон.

– Точно: как только ты влип, так сразу поговори с Брансоном. Он знает, как помочь человеку. Он знает, как все уладить. Ты верно сказал, приятель. Ты фокусник, этот, ну, как его, инкассатор...

Брансон два раза кивнул, потом сказал:

– Прежде чем ты двинешь дальше и задашь вопрос, с которым пришел, спроси кое о чем у себя. Спроси у себя: "Если Брансон простой крупье в каком-то задрипанном казино у черта на рогах, то что он может предложить: лучшее будущее или просто другое?"

Парис не знал, что ответить. Он не подготовился к уроку философии и никак не ожидал найти в дилере блэк-джека преподавателя. Поэтому Парис повторил:

– Ты знаешь людей.

– Видать, не тех знаю.

– Слушай, я не в курсе, кто там и чего, но я тебе прямо скажу. Ты можешь зашибить нормальные бабки.

– Наркотой не торгую.

– Речь не о наркоте. Речь о музыке.

– Ну, если ты решил шутки со мной шутить...

Парис оборвал Брансона бойкой жестикуляцией:

– Брось, брось. Ты знаешь Яна Джермана?

– Певец, что ли. Говном захлебнулся в Лос-Анджелесе или что-то типа того.

– Ага.

Брансону стало противно:

– Сраный Лос-Анджелес.

– У меня есть его запись.

– Его за...

– Его последняя музыка. Она у меня.