Неоконченный романс - Валентина Мельникова

— Если тебе верить, то Эльвира Андреевна сейчас вкушает пиво, а может, и огуречный рассол?

Почему бы тебе прямо не сказать, что вы опять с Ковалевым гудели? Вот повезло поселку — директор-то алкаш!

— Тогда тебе и с отцом не повезло, потому что он такой же алкаш, как и я.

— Два сапога пара, — фыркнула Лена и сурово сдвинула брови. — На все про все тебе дается пятнадцать минут. Мы с Рогдаем ждем во дворе.

Отец, ворча под нос о дочерней непочтительности, скрылся в ванной, а Лена вышла на крыльцо.

Солнце еще не поднялось, было довольно свежо, и она пожалела, что надела лишь одну футболку без рукавов. Напротив скрипнула калитка. Алексей, одетый точно так же, как и в день их первой встречи, вышел, держа на поводке Флинта. Заметив Лену, равнодушно скользнул по ней взглядом и кивком поздоровался.

Наклонившись, похлопал Флинта по морде и спустил его с поводка. Кавказец радостно помчался к березовой роще, но хозяин, свистнув, показал ему разворот на 180 градусов. Через минуту мужчина и собака скрылись под горой.

Лена чуть не задохнулась от злости. Этот негодяй намеренно выбрал другой маршрут для пробежки, без сомнения, чтобы только не встречаться с ней.

Нет, он не просто негодяй, он трус, самый низкопробный трус. Но она ему еще покажет. Во что бы то ни стало пойдет с ними на прииск, а там посмотрим. Что посмотрим, она пока не знала, но твердо была уверена, Ковалеву она доставит крупные неприятности. Она гордо вскинула голову: никто и никогда в мире не узнает, что она почти влюбилась в мерзкого красавчика. Лена почувствовала странный укол в сердце, вспомнив, как Барби жалась к нему на вчерашнем празднике. Может, и с ней он успел ночь провести? Перед ней ясно, словно наяву, проступила картинка: Наталья с закинутыми на спину Алексея ногами, и он между ее бедер. Да, с воображением у нее всегда все было в порядке. Но с другой стороны, он серьезный человек, руководитель, и позволяет девчонке так откровенно виснуть на нем? А может быть, они уже сговорились о свадьбе?

Тогда понятно, почему он пренебрегает людской молвой.

Выругав себя, что опять погрузилась в размышления о человеке, о котором даже вспоминать не стоит, она взглянула на часы. Отец опаздывал уже на пять минут, и только она собралась его кликнуть, как он появился на пороге, полностью экипированный для бега.

— Лена, — он серьезно посмотрел на дочь, — я увидел, что ты уже и рюкзак собрала. Только вот как Ковалев…

— Ковалев, Ковалев, — взорвалась Лена, — царь и бог ваш Ковалев! Вершитель людских судеб — Ковалев! Если ты перед ним пасуешь, я сама займусь этим вопросом! — Сдаюсь, сдаюсь! — Отец отметил чрезмерно эмоциональную реакцию дочери на его слова и усмехнулся про себя.

Максим Максимович, несмотря на вечерние возлияния, бежал достаточно споро. Восход солнца ошеломил обоих. Отец и дочь стояли на вершине небольшой горушки и наблюдали, как огромное светило пронзило скопление темных облаков, окрасив их в неестественно яркие оттенки алого цвета.

Небо становилось светлее, светлее, и вдруг невообразимо ярко-голубой цвет разлился по небосводу.

Максим Максимович вздохнул:

— Уже и не помню, когда рассвет встречал. Дела, заботы… Пропади они пропадом!

Абсолют их встретил поначалу холодно, но, разобравшись, что высокий, плотный мужчина не кто иной, как отец Лены, постепенно оттаял. Гангут с удивлением посматривал на старика. С задубевшим от горного солнца и ветров лицом, он не был похож на семидесятилетнего деда. Тут же он принялся накрывать на стол и походя жаловаться на житье-бытье: и в боку-то у него все время колет, и ноги отказывают, и спину прямо в узел скрючило. Но по тому, как хитро поблескивали его глаза и весело, совсем не сочувствующе улыбалась дочь, Максим Максимович понял, что жалобы Абсолюта давно устоявшийся ритуал, что-то вроде утренней молитвы.

Хлебосольный хозяин постарался на славу. Гости с изумлением переглянулись: весь стол заполнили блюда с соленым хариусом, жареным тайменем, разваристой картошкой, политой ароматным кедровым маслом, квашеной капустой и солеными огурцами и помидорами.

— Богато живете, Степан Тимофеевич, — озадаченно протянул журналист, подумав, что со скрюченной спиной вряд ли такие разносолы заготовишь.

— Только трудом праведным, только им, родимым. — Старик засуетился у буфета, вытащил штоф с ярко-малиновой жидкостью. — Водочки моей попробуйте, настояна на бруснике, исключительно пользительна для здоровья. Сам я, конечно, из принципа по утрам не пью, но на что не пойдешь ради дорогих гостей.

Мужчины выпили, а Лена отказалась. Она уже имела однажды неосторожность попробовать «исключительно пользительной» водки, после чего не помнила, как доползла до дома. Ради пользы дела она не стала препятствовать отцу. В подпитии дед был особенно словоохотлив.

Слегка перекусив, чтобы не обидеть старика, она отправилась навестить Гнедка. Мерин понуро стоял у яслей с овсом, но, увидев Лену, приподнял верхнюю губу, обнажив крупные желтые зубы, и начал радостно кивать. Девушка потрепала его по холке:

— Ах ты, паршивец, за сахар и танцевать скоро научишься.

Рогдай бегал по самому берегу, обнюхивая темные от росы камни. На противоположном берегу глухо шумел ручей, сбегающий из-под снежника. Бяшка весь утонул в тумане, солнце только-только угадывалось за скалистыми вершинами. Где-то очень высоко в небе появилась яркая сверкающая точка. Крошечное тельце блеснуло на солнце, оставив за собой медленно растекающийся по небесному своду шлейф отработанных газов. Значит, уже шесть часов, и летчики авиаполка, расквартированного недалеко от райцентра, начали плановые полеты.

Лена медленно разделась, зачерпнула воды из озера, но обливание не принесло ей радости и не взбодрило ее. Одевшись, она присела на камень и принялась наблюдать за псом. Рогдай старательно исследовал корни растущего поблизости кедра. Собака заметалась под деревом, то и дело задирая морду вверх. Лена подошла поближе. Из густой хвои на нее смотрели два маленьких круглых глаза. Тут же яркое светло-коричневое создание мелькнуло среди веток и перемахнуло на соседнее дерево.

Из избы раздался голос Абсолюта:

— Слышь, кого там Рогдай гоняет?

— Колонок, по-моему, Степан Тимофеевич.

— Ах, шельмец такой, повадился у меня кур давить. И до чего же обнаглел, днем заявился.

Зверек тем временем обманул пса, ушел по вершинам деревьев.

Лена вошла в избу. Рогдай вбежал следом, притаился за печкой, наблюдая осторожно за людьми и поводя носом на вкусные запахи. Старик, кряхтя, зачерпнул половником из большой кастрюли наваристых щей, покрошил хлебца и пододвинул миску собаке:

— Ешь, охотник, мне бы тебя лет тридцать назад.

Со всей округи соболя моими бы стали.

— Слышал я, Степан Тимофеевич, вы всю жизнь в органах проработали? — осторожно спросил Гангут.