Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас

— Не бойтесь… — Я выпрямился, но ударился о балку макушкой. — Ах, ты ж зараза… Прошу прощения, сорва… лось…

Это «лось» я уже договорил, глядя на застывшее у самого носа острие.

Похоже, на постоялом дворе один я оставался безоружным.

— Не надо, — прошептала она. — Не подходите…

Серый платок покрывал ее волосы и плечи. Из-под него выглядывала тощая длинная коса мышиного оттенка — а может, это в темноте казалось, что мышиного.

— Все хорошо, — сказал я как можно ласковее. — Я прошу, успокойтесь. Катерина Григорьевна, не надо меня бояться.

При звуках своего имени она вздрогнула и на вершок отвела кинжал от моего лица. Только тут я заметил, как она дрожит, и почувствовал, как во мне разгорается бешенство. «Спокойно», — сказал я себе. Горячность столь часто играла со мной дурную шутку, что я привык окорачивать себя, когда в жилах внезапно вскипала кровь.

— Тут есть ход в избу, верно? — спросил я. — Вы ведь через него сюда попали? Давайте вернемся. Замерзнем здесь, мы же не овцы…

— Это вы? — потрясенно спросила Катерина Григорьевна.

— Точно так-с, — улыбнулся я. — Графу я представился Лоскутовым. Каламбур, знаете ли…

— Лоскутов, — кивнула она. — Смешно.

Она не смеялась, но, похоже, успокоилась.

— Пойдемте, — снова сказал я, но она подняла руку и указала куда-то вбок.

— Там…

Я поднял фонарь, но ничего не увидел. Тогда я спрыгнул на землю, посветил снова и понял, о чем говорила дочь секунд-майора.

Прикрытый дырявой мешковиной, у стенки лежал человек. Наружу торчала только босая нога. Я наклонился и перевернул покойника, закоченевшего, словно бревно. Странно, но я понял, кто он, не зная этого человека. Его пустая глазница говорила сама за себя. Как и перерезанное горло.

— Такие вот дела, Катерина Григорьевна, — сказал я. — Похоже, это и есть настоящий хозяин постоялого двора. Не повезло тебе, Сенька Кривой…

Ай да «хозяин»! Кто же ты такой взаправду, черт бородатый? Ждал ты, значит, графа с Катериной Григорьевной и еще кое-кого, а тут гость незваный вклинился и все карты спутал.

И тебе, и графу загадочка.

А сдается мне, что Семен Кривой еще этим утром был жив, скотинку поил и горя не знал. Иначе спрятал бы его убийца подальше. Значит, канителиться и с нами не станут.

— Давайте не будем пока никому говорить о нашей находке, — попросил я, помогая Катерине Григорьевне спуститься. — И еще… не отдадите ли вы мне свой ножичек… Им порезаться можно.

«А то свою шпагу я профукал», — хотелось добавить мне.

Однако Катерина Григорьевна промолчала. Либо все еще боялась, либо у нее имелись свои виды на кинжал. А быть может, она никому уже не верила.

И, подумав об этом, я вновь почувствовал, как в душе закипает бешенство. Господи, прости!

* * *

Когда кучер с Катериной Григорьевной на руках ввалился в избу вслед за мной, к ней сразу бросились граф с ротмистром.

— К печи ее, — сказал «хозяин», зыркнув на меня одним глазом, и опять поправил повязку. — Надо пальцы растереть.

— Эх, разотрем! — отозвался ротмистр и похвалил бородача-кучера: — Это ты ее сыскал? Молодец, бродяга…

«Бродяга» не ответил ничего, а я не стал уточнять, что мы столкнулись с кучером у крыльца, причем он напоминал снеговика.

— Что же вы, голубушка? — укорял Каверин иронично. — Ну куда вы от нас денетесь?

Услышав слова графа, Катерина Григорьевна втянула голову в плечи, но все же повернулась на голос. В ее взгляде было столько ненависти, что граф вздрогнул и отодвинулся.

— Придется оставить с вами человека, чтобы вы вновь не наделали глупостей, — сказал Каверин. — Хозяин…

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — буркнул кривой.

И тут я не вытерпел.

— Граф! — позвал я. — Скажите, а каково это — ждать?

Повисло молчание. Ротмистр, прищурившись, уставился на меня и даже перестал растирать пальцы Катерине.

Граф выпрямился:

— Я льщу себя надеждой, что мое ожидание будет вознаграждено.

Ротмистр усмехнулся, хотя вряд ли понял, что мы имели в виду.

И тут я сделал глупость. Очередную, следует признать, — сколько их уже сегодня было? Но в тот миг злоба еще за́стила глаза, и в который раз горячность моя, обычно сдерживаемая, прорвалась наружу и подвела меня.

Я подошел к столу и залпом осушил свою кружку, до половины наполненную вином. И только потом понял, что сделал.

Даже граф опешил от такого подарка судьбы, судя по его удивленному лицу. В тот же миг я представил, как Каверин подсыпает мне в кружку сонный порошок или отраву, пока я ищу его «племянницу», и мучительно думает, как уговорить меня это выпить.

А уговаривать не пришлось.

Оттолкнув стоявшего на пути кучера, я выбежал из избы. Дверь еще не захлопнулась, как я услышал слова ротмистра:

— Не умеешь, так и не пей…

Два пальца в рот, чтобы подарить сугробу как можно больше. А-а-а, до чего же хреново…

Господи, ты помог мне сегодня не замерзнуть… Помог найти тех, кого я искал. Так прошу, помоги еще! Не оставь, не дай загнуться теперь, как псу! Я свечей понаставлю… Я перестану сквернословить, Господи… Женюсь наконец, ибо давно пора… И научусь молиться, а не торговаться с тобой, Господи!

Боже, как хреново-то…

Не знаю, сколько я стоял на коленях возле крыльца. Помню, что заставил себя подняться и вернуться в избу, в пасть к волкам, ведь выбора у меня не было.

И запомнил, как ротмистр лежал на столе физиономией вниз, а граф объяснял кучеру:

— Утомился твой хозяин. Лучше его не трогать.

Рядом с Буйновым валялась опорожненная кружка. Не я один попался.

«Хозяина» и Катерины Григорьевны уже не было — видимо, ее сторожил лже-Сенька Кривой. Уже теряя сознание, я нащупал лавку у печи.

Если прирежут во сне, так хоть по-человечески. Не на полу.

* * *

Утреннее солнышко разбудило меня, пробиваясь сквозь слюдяное окошко. Это была не отрава. Спасибо и на том, ваше сиятельство. И за то, что не перерезали мне глотку, вам тоже низкий поклон. Но лучше бы для вас, граф, чтобы вы уже покинули этот постоялый двор. Чтобы не догнал я вас…

Я с трудом приподнялся с лавки, куда рухнул за полночь, и осмотрелся. Ротмистр храпел, по-прежнему навалившись на стол и подсунув под голову кулак. Кучер посапывал рядышком. Больше никого не было.

Я быстро поднялся на второй этаж и забарабанил в единственную дверь.

— Катерина Григорьевна! Вы слышите меня? Откройте, если…

Дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель, и