Заблудшая душа - Антон Грановский

— Я тебя понимаю, — кивнул Зиберт, — но мы признаем, что Бог вездесущ, а значит, он пребывает в подземных ходах навозных жуков не менее, чем на небе.

Лысый священник страдальчески поморщился и с упреком проговорил:

— Возможно ли говорить и рассуждать вслух о подобном?

— Конечно, можно, — отозвался пастор Зиберт. — И не только рассуждать, но и учить этому других. Разве не должны мы все учить, что Сын Божий был в утробе Девы и родился из ее чрева? А сильно ли отличается человеческое чрево от какого-нибудь другого грязного места?

Пришлый священник вздохнул:

— В твоих словах, друг мой, о чем бы ты ни говорил, чувствуется настоящая убежденность. Но можно ли рассуждать о Боге столь убежденно, не испытывая волнений и сомнений? Ведь бытие Божье — слишком сложная материя для убогого человеческого разума.

Пастор Зиберт улыбнулся и заявил:

— Убеждения — это то главное, что есть у христианина. Отмени убеждения, и ты отменишь само христианство. Представь себе проповедника, который сам нетвердо верит и не настаивает на том, что он проповедует. Нелепее и безнадежнее зрелища и не придумаешь!

— Твоя правда. — Лысый священник отставил деревянную кружку, из которой пил молоко, и сказал: — Приятно было с тобой побеседовать, друг мой. А сейчас мне пора.

Он встал из-за стола, и пастор Зиберт поднялся вместе с ним. Пастор довел гостя до двери, горячо распрощался с ним у порога, а затем проводил дальше — на улицу, и там снова распрощался с ним, еще горячее, чем в доме.

Пока приятели прощались, Галеб открыл кастрюльку, зачерпнул половником суп и наполнил свою миску почти до края. Наконец, пастор возвратился, притворил за собой дверь и прошел к столу. Усевшись за стол, Зиберт пододвинул к себе тарелку с хлебом.

— Когда ты вернулся? — спросил он, преломляя хлеб и протягивая кусок Галебу.

— На рассвете, — ответил тот, принимая хлеб.

— Что удалось узнать?

— Пряжка принадлежит барону Клинкоуфу.

Лицо пастора вытянулось от изумления.

— Барону Клинкоуфу? Ты уверен?

— Уверен. — Галеб зачерпнул ложкой суп, отправил его в рот и заел хлебом. — Я пытался за ним следить, — проговорил он с набитым ртом, — но на меня напали двое разбойников.

— Вот как? И как же ты выкрутился?

Галеб усмехнулся и ответил:

— Отче, вы не поверите тому, что я расскажу! Вступив со мной в схватку, эти двое негодяев превратились в зверей.

Рука с куском хлеба замерла у губ пастора.

— Что значит — в зверей? — спросил он, нахмурившись.

Галеб отправил в рот очередную ложку супа и ответил:

— Я не слишком хорошо разбираюсь в демонах, отче… Но думаю, что эти твари были оборотнями.

Пастор опустил руку и уставился на Галеба недоверчивым взглядом.

— Разбойники-оборотни? Ты не шутишь?

— Не шучу. У них были белые морды и волчьи клыки. Передвигались они на четвереньках, как звери, а их лапы были увенчаны острыми когтями. Если, конечно, все это мне не приснилось.

Лицо пастора потемнело. Некоторое время он молчал, затем тяжело вздохнул и проговорил глухим, угрюмым голосом:

— Худшие из моих опасений подтвердились. Злые силы, вырвавшись из адской бездны, вселились в разбойников и превратили их в демонов. — Пастор сделал паузу и договорил: — Схватки не избежать. Я не успел сообщить тебе новость, Галеб… Мы наняли воинов для защиты деревни. Несколько обедневших рыцарей. И сегодня на рассвете они прибыли в деревню.

Галеб взглянул на пастора удивленно.

— Обедневших рыцарей? — не поверил он своим ушам. — Бывают и такие?

— Разумеется. После того, как наш король создал отряды стрелков с их страшными мушкетами, часть рыцарей оказалась не у дел. Король распустил их по родовым замкам, но у многих, кроме замшелых камней и дырявых тиковых кафтанов, не осталось ни гроша. Вот они и скитаются по городам и весям в поисках способа разжиться хоть какой-нибудь монетой.

— Сколько же рыцарей вы наняли, отче?

— Трех. У них есть мечи и копья, а один из них неплохо владеет мушкетом. Надеюсь, этого хватит.

— И где они сейчас?

— На сеновале за овином. Утром, пока ты спал, они угощались молодым вином, а сейчас, проспавшись, приводят в порядок свое оружие, а заодно и самих себя.

Некоторое время Галеб молчал. Он вдруг вспомнил, как лакал кровь, и почувствовал отвращение к еде. Отодвинув тарелку, Галеб заговорил снова:

— Отче, я хочу вас спросить…

— О чем именно?

— Возможно ли человеку вернуться назад во времени и изменить события?

— В каком смысле?

— В прямом. К примеру, теперь вы знаете, что главарь шайки черных псов — барон Клинкоуф. Что, если бы вам представился шанс отправиться в то время, когда барон был еще младенцем, и задушить его в колыбели. Воспользовались бы вы этим шансом?

Пастор усмехнулся.

— Я понял, о чем ты говоришь, Галеб. И вот что я тебе скажу. Бог, подобно вязальщице, плетет кольца и узлы, проходя ряд за рядом. А если так, то ничто не мешает ему время от времени распускать эти кольца и узлы, чтобы начать ряд заново.

Галеб выслушал пастора и кивнул.

— Я понял, что вы хотели сказать, отче. Но нет ли здесь противоречия? Не нарушает ли человек, исправляя события, которым надлежит случиться, Божью волю?

— Ничуть. Ведь странник, отправившийся в прошлое, чтобы исправить цепочку событий, — не более чем вязальная спица в Божьих руках. Кстати, Галеб, ты так и не попробуешь рыбу?

Галеб стушевался.

— Рыба отменная, — виновато произнес он, — но у меня нет аппетита.

— В таком случае я распоряжусь отнести ее на ледник. Возможно, позже аппетит к тебе вернется, и тогда ты сможешь разогреть ее и съесть. А сейчас… — Пастор вытер руки льняным полотенцем и поднялся из-за стола. — Идем, я покажу тебе рыцарей, которые будут защищать нашу деревню от псов-демонов.

3

— Вот они — наши новые демоноборцы!

Галеб взглянул на трех мужчин, на которых указывал ему пастор. Они были похожи на кого угодно: на бродяг, на разорившихся ремесленников, на пустившихся по миру аристократов и даже на разбойников, но только не на «демоноборцев».

Каждый был занят своим делом, и никто не взглянул на подошедших. Один, низкорослый, чернявый, чистил разобранный мушкет. Он был одет в заношенный короткий камзол и шляпу с высокой тульей.

— Это Гассель Неистовый, — шепнул Галебу на ухо пастырь. — Он из очень старинного, но обнищавшего рода, и настоящее его имя Гасс фон Рогге. Он четыре года томился в плену у турок, но однажды ночью высвободился и перерезал пятнадцать сонных врагов осколком стекла. Последние полгода он был посредником у торговца оружием Эльвуса Тора. Свои мушкеты, а их у него два, Гассель взял у Тора в качестве платы за работу.