Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

– А ты изящна, как горилла в жару. Объяснить суть сделки CEO можно правильно, а можно неправильно.

– Никак нельзя, – перебила она. – Я узнавала у Халека. Джей-Джей не может хеджировать «Джек Ойл». Займы коту под хвост. И потом…

– И потом что?

– Халек оценил коллар. Джей-Джей может получить около двадцати семи процентов сверху; двадцать восемь, если повезет. По моим прикидкам, «Брисбейн» заплатит пятьдесят процентов премии. Твой коллар, О’Рурк, – дурацкая затея.

Она подготовилась на совесть.

– Пэтти, позволь тебе объяснить это словами, которые даже тебе будут понятны.

Тут послышался стук в дверь переговорной.

– Войдите! – крикнула Пэтти.

Это оказался Каспер, ушедший в самоволку от стрижки ногтей.

– Народ, вы не могли бы потише? – спросил он. – Мы с клиентом слышим вас из соседней переговорной. Гроув, ты громче окаянного Скалли.

– Извини, мужик, – откликнулся я.

Закрыв дверь, Каспер вернулся к своим переговорам. А мы с Пэтти вернулись к своей перепалке.

– Гершон, – процедил я, тщательно отмеряя децибелы, – у тебя есть наитие, ничего более. Никаких фактов. Ни прямого подтверждения от твоего типа из «Брисбейна». Хотел бы я получать по доллару всякий раз, когда кто-нибудь сложит два и два и выдаст полоумную финансовую идею.

– Сазерлинг жалел, что сам до этого не додумался, – холодно обронила она.

– И что? Хорошая идея. Ты умна. – Тут нельзя не воздать ей должное. – Но Джей-Джей – мой клиент. Я знаю его шесть лет, Пэтти. Шесть лет.

– Ты закончил?

– Нет еще. Я ни хера не собираюсь брать тебя в долю только потому, что ты загодя упредила банкинг. И вообще, для таких сделок Джей-Джей пользуется «Голдманом». Он не станет нанимать наших банкиров только потому, что ты говорила с ним сорок пять минут. Не надо ля-ля.

– Ты закончил? – повторила она.

– Я не буду брать тебя в долю, Пэтти.

– Что ты знаешь про эти сорок пять минут? Эти минуты, которые ты упорно гнобишь? Я сделала то, чего тебе ни в жисть не удастся.

– И что же это? – поинтересовался я.

– Поговорила с ним по-польски, – индифферентно вымолвила она. – Я владею им свободно, О’Рурк. Джей-Джей никогда не упоминал, как он гордится своими польскими корнями? Он пожертвовал польско-американскому обществу миллион зеленых. Он субсидирует стипендии для детишек польского происхождения.

– Шесть лет, Пэтти.

– Позволь растолковать тебе так, чтобы ты понял, – спопугайничала она мою прежнюю подколку. – СКК огребет на комиссионных от этой сделки десять миллионов долларов. Может, двадцать миллионов. Это больше денег, чем ты можешь принести за десять лет с Джей-Джеем. Я – главный козырь Сазерлинга. Ни один другой банк не может привлечь к переговорам носителя польского языка. А ты же знаешь Сазерлинга. Он ненавидит «Голдмана» не меньше других.

– И чего ты хочешь?

В моем голосе не было ни намека на капитуляцию. Я все еще собирал факты, хотя один из результатов очевиден. Если Гершон устроит банковское поручение на 20 миллионов долларов, Попрыгунчика Джей-Джея как клиента я потеряю. СКК передаст обслуживание леди Золотой Рыбке.

Чувствуя свое преимущество, Пэтти начала излагать свои требования.

– Одноразовое вознаграждение за реферала от банкинга не пойдет, – заявила она. – Сколько это, полмиллиона? Мелочь пузатая. Я хочу шестьдесят процентов от всей премии за управление активами Джей-Джея.

– Хер тебе.

– Хер мне? – рассмеялась она. – Нет. Хер тебе, О’Рурк. Двадцатимиллионная банковская премия означает, что условия дележа диктую я. Сомневаюсь, что ты заслуживаешь хоть на грош свыше тридцати процентов. Но ты мне нравишься, О’Рурк. И меня как-то тянет на благотворительность.

– Давай посмотрим, что скажет Курц, – пошел я на блеф.

– Да сколько угодно! – не спасовала Пэтти. – Он уже пускает слюни по поводу бонуса в этом году. Если наш отдел запишет на свой счет двадцатимиллионое банковское поручение, босс будет в шоколаде.

Рукопашная пошла всерьез. Чувство у меня было такое, будто лицо мое размазано по хромированной радиаторной решетке «Мак-Трака». Но Пэтти, мать троих детей, отнюдь не 18-колесник. Она обставила, обскакала, обыграла меня в схватке за верховенство в департаменте. Я и не знал, что сказать.

Наконец Пэтти прервала молчание:

– Гроув, ты бледен, как смерть. Как ты себя чувствуешь? – неискренне поинтересовалась она.

– Jestem udupiony, – пробормотал я, вспомнив слова Джей-Джея, когда он лишился секретарши.

– Это ты к месту, – заметила она. – Вот только произношение отстойное.

– Нам нужно сделать так, как лучше для фирмы, – наконец сказал я. Больше мне сказать было нечего. Гершон перескажет Курцу все до слова.

– Я знала, что ты поймешь мою точку зрения, – позлорадствовала Пэтти.

– Мне нужно подумать.

– О чем? – не уступала она.

– Я сегодня говорил с Джей-Джеем. Он не хочет разговаривать ни о чем до следующей недели. В весьма недвусмысленных выражениях.

– Не играй со мной, О’Рурк. Никаких разговоров с ним у меня за спиной. – Как и всякий фондовый брокер, Пэтти знает единственный способ выигрывать все территориальные войны. Перетяни клиента на свою сторону.

– И в мыслях не было, Пэтти.

Пора на исповедь.

– И не вздумай профукать премию в двадцать миллионов долларов, – добавила она.

– Дай срок до после обеда в понедельник. Я попрошу Джей-Джея встретиться с банкингом.

– Я ему позвоню, – вскинулась она.

– Скверная идея, – возразил я. – Будет куда разумнее, если встречу организую я. Джей-Джей будет недоумевать, с чего это звонишь ты.

– Позволь беспокоиться об этом мне, – отрезала Пэтти. – Я не хочу, чтобы эта сделка ускользнула у нас из рук.

– Я тоже.

– И еще одно, О’Рурк.

– Что еще?

– Держись подальше от этих сайтов. Я не хочу, чтобы моего нового партнера вытурили за просмотр порнухи в офисе.