Три желания женщины-мечты - Дарья Донцова

— Деньги нужны, — огрызнулось чадо, — тысяч пять.

— Зачем?

— Надо.

— Это не ответ!

Сын сменил наглый тон на просительный.

— Ну, мама, дай…

— Вот, полюбуйтесь, младшенький мой, Алеша. Пока не узнаю, куда собрался такую сумму потратить, ни копейки не получишь, — заявила Кузнецова. — Я тут из платья выпрыгиваю, на жизнь зарабатываю, а лодырь погулять собрался? У тебя пересдача по биологии, помнишь? Садись за учебники, нечего по клубам шастать! Это тебя Наташка за деньгами прислала? Пиявка малолетняя решила, что богатенького нашла, с мамой, у которой магазин. Закрой кассу, не позорь меня перед покупательницей!

— Ну, пожалуйста, мне очень надо, — заныл подросток. — Гарик в больницу попал, хочу ему фруктов купить и пожрать чего.

— Расторгуев? — уточнила Лариса.

Мальчик кивнул.

— Сколько хавки ты ему на пять тыщ притащить хочешь? Грузовик? И почему я должна оборванца кормить? — зашумела Кузнецова. — У него своя мать имеется, нехай она о ребенке думает. Иди, поработай где-нибудь и зарплату за свой труд отдай Гарику.

— У него маманя пьет, не просыхает, — вздохнул Леша, — о сыне не думает.

— Хорош ребеночек, с полтонны коровеночек! — хмыкнула Лариса. — Бери метлу, помаши ею в парке и заработаешь себе на мороженое. Там сейчас объявление висит, берут на лето тех, кому пятнадцать стукнуло.

— Мне учиться надо, — нашел аргумент Алексей, — а то экзамен опять завалю.

Спор прервал женский голос, который несся со стороны паренька, хриплое сопрано произнесло: «Хелло, хелло, хелло…» — потом заиграла музыка.

— Это что? — изумилась Лариса.

У сына забегали глаза.

— Ничего. Плеер.

— Не смей врать! — взвизгнула мать.

Алексей развернулся и хотел удрать, но Лариса, неожиданно проявив проворность, вцепилась сыну в рубашку, засунула руку в карман его брюк и вытащила мобильный в темно-бордовом кожаном чехле.

— Откуда у тебя сотовый? — спросила она.

— Купил, — огрызнулся Алексей.

— И на какие шиши? — не отставала Лариса.

— Заработал, накопил.

— Где деньги получал?

Парень решил сменить тактику.

— Ну, мамуль, мобильник не мой.

— Вижу, что чужой, — взвизгнула та, — немедленно объясни, как он оказался в твоем кармане.

— Вовка свой поносить дал, — с самым честным видом сказал лгунишка.

— Зачем ему дорогую мобилу другому давать? — искренне удивилась Лариса.

Алексей слегка воспрял духом.

— Я Ленку в кино пригласил, она на лоха с древней трубкой и не посмотрит. У меня не мобильник, а позор.

— И Владимир тебя выручил? — прищурилась Лариса. — Фамилию назови.

— Чью? — прикинулся дурачком Леша.

— Доброго Вовы, — заорала мать.

— Филиппов, — выпалил сынуля.

Лариса сжала кулаки.

— Убью на хрен! У Филиппова мать уборщица, за воротник заложить любит, у нее денег на хлеб не хватает. За что мне это горе? Почему сын в отца-уголовника удался? Где мои хорошие качества, а?

«Хелло, хелло, хелло…» — вновь запела трубка.

— Можно посмотреть? — спросила я, протягивая руку к сотовому. И, не дожидаясь разрешения, приложила телефон к уху.

— Котик, это Сергей Иванович, продюсер, — захихикал девичий голосок. — Ты один или крокодилица рядом? Ага, поняла, раз молчишь, значит…

— Это крокодилица, но не та, про которую вы думаете, — ответила я. — Я нашла сотовый на улице, похоже, хозяин его посеял, хочу отдать, но не знаю кому. Подскажите…

Договорить мне не удалось — из мобильного раздалось несколько коротких гудков, затем повисла тишина.

Модель сенсорного аппарата, который я держала в руке, была мне прекрасно знакома, у самой такая же. Я открыла «Избранное», увидела записи «дом», «мать», «жена», «бабушка» и нажала на первую строчку.

— Алло, — откликнулась на звонок Элла. — Олежек, ты уже закончил? Домой едешь?

— Это Виола, — ответила я.

— Вот чудеса! — изумилась супруга режиссера. — А у меня определился номер мужа. Как это получилось?

— Надо же, как сотовая связь глючит, — удивилась я, — звоню, чтобы вас успокоить: печенье в целости. Скоро принесу его.

Я взглянула на поникшего Алексея.

— Однако ты дурак. В следующий раз, когда украдешь мобильник, сразу выбрасывай симку и отключай аппарат. И тебе фатально не повезло: звонок у телефона легко запоминается, я узнала мелодию. Трубка принадлежит режиссеру Олегу Николаеву, который снимает мой сериал. Ты сегодня ездил на «Кинофабрику»? Или обокрал Олега в маршрутке?

Лариса отвесила сыну оплеуху.

— Отвечай, сволочь! По отцовским стопам решил пойти? На зоне хочешь, как папаша-недоумок, очутиться? Я тебе помогать не стану, хватит мне одного урода.

— Это не я, — захныкал Алексей, — Гарик спер. Мы были на кастинге. Объявление в Инете увидели: «Для съемок приглашаются подростки от тринадцати до шестнадцати лет», ну и поперлись. Приехали, а там одни герлы, им, оказывается, тока девки нужны. Решили по «Кинофабрике» погулять, жрать захотели, а денег нет. Гарик у одной двери остановился и сказал: «Во! На табличке написано: «Режиссер-постановщик». Давай зайдем? Таким всегда коньяк-пирожные-бутеры на стол ставят». Вынул он отмычку…

Лариса застонала.

— Отмычку! С вором дружишь!

— В комнате ваще ничего стоящего не было, — огорчился Леша, — ничего вкусного не нашлось. Только пакет лежал фольговый, а рядом папка с бумагами, розовая в зеленую клеточку. Расторгуев ее проглядел, думал, может, деньги там есть. Ни фига. В кульке обнаружили сэндвичи. Нормально так пахли. Гарик на диване мобилу увидел, взял ее, потом бутеры слопал в одно рыло, я к ним и не притронулся.

— Моральные принципы не позволили полакомиться украденным? — усмехнулась я.

— На хлеб паштет был намазан, — пояснил подросток, — а у меня на свинину аллергия, сразу задыхаться начинаю, решил не рисковать. Неизвестно же, из чего жрачка, неохота в больницу загреметь.

Я спокойно слушала кающегося грешника. Алексей зря осторожничал, патэ было из гусиной печени. Экими путешественниками оказались тостики: их приготовили для Елизаветы Гавриловны, но пакет из холодильника стащил Олег, затем бутеры очутились у подростков и в конце концов закончили свое «турне» в желудке воришки Расторгуева.

— Я не тырю чужое, — оправдывался Алексей, — это все Гарька придумал. Чес-слово!

— Почему же трубка очутилась в твоем кармане? — остановила я вруна.