Ключ от миража - Татьяна Степанова

Однако по поводу собственного алиби на тот вечер 28 декабря Стрельников показывал весьма неопределенно. Мол, встретился со своей девушкой по имени Вика, хотели попасть в кино на «Ванильное небо», но билетов не достали, поэтому просто гуляли, пили пиво. Адреса Вики он не знает, телефона у нее нет, она иногда, когда хочет, сама звонит ему на мобильник.

«Вот как у них все сейчас просто в шестнадцать-то лет, — мысленно повздыхал Никита. — Звякнула девчонка, дернули в кинцо, туда не попали, пивка хлебнули, а потом.., а что потом?»

Самое удивительное, однако, было то, что в деле имелся протокол допроса этой самой девушки Вики. Фамилия ее оказалась Воропаева, и оставалось лишь догадываться и изумляться, как это следователь-брюнетка, знойная женщина и мечта поэта, разыскала ее среди всех остальных Викторий Москвы.

Вика показания Стрельникова в принципе подтверждала, однако… «Мы встретились с Данькой, сначала все шло тип-топ, — повествовала Вика. — Но потом он ни за что начал ко мне цепляться, и мы поссорились. Он вообще-то взрывной, а в тот вечер злой был какой-то. Мне все это надоело, я его послала и пошла к метро. Больше мы с ним не виделись. Я ему не звонила, потому что на фиг он мне такой шизанутый нужен».

«Нет, оказывается, не все так просто в шестнадцать лет, случаются и драмы», — сам себе возразил Колосов и начал читать дело дальше. Замелькали копии отдельных поручений следователя уголовному розыску, куцые рапорты-ответы, справки, допросы постовых милиционеров, протокол повторного осмотра места происшествия — участка двора за гаражами, где был найден потерпевший Багдасаров. «Пятна бурого вещества, — читал Никита, — похожие на кровь, на снегу на расстоянии 0,65 м от гаража-»ракушки" под номером 43. Иных следов и вещественных улик не обнаружено".

Не найден был и предмет, которым ударили по голове Багдасарова. Колосов отметил: следователь-брюнетка, видимо, надеялась отыскать там у гаражей осколки той самой бутылки, уже фигурировавшей в деле. Но не повезло, увы.

«Нет, к нашему случаю с Бортниковым все это действительно не имеет никакого отношения, — подумал он одновременно с сожалением и облегчением. — Колька-то был прав».

Однако для очистки совести он все же решил дочитать дело до конца, благо добрался уже до середины. Больше всего его интересовал протокол допроса Игоря Зотова. Однако пока в деле снова шли какие-то справки — из больницы об изъятии медицинской карты Багдасарова, из Института Склифосовского о том, что «операция прошла нормально, однако состояние больного по-прежнему тяжелое и ни о каких допросах и посещениях его вашими сотрудниками не может быть и речи».

Ясно было, что следователь-брюнетка набирает как можно больше процессуально-оправдательного бумажного хлама для того, чтобы клянчить у прокуратуры согласие на приостановление дела по истечении срока. Между справками Никите попался один весьма любопытный документ — факс из бюро судебно-медицинских экспертиз от патологоанатома Севастьяновой: «Медицинскую карту потерпевшего Багдасарова и прочие документы ваш курьер привез, обязательно свяжусь с его лечащим врачом и по возможности постараюсь выяснить, в каком состоянии он сейчас находится у них, и дать ответ на интересующие вас вопросы».

Такого документика во всей своей обширной практике Колосову еще видеть не приходилось. «Ну, женщины, — подумал он. — Будь она там хоть следователь, хоть атом-анатом, все равно она женщина. А у них свой особый язык, свой стиль общения».

Далее ему попался еще более причудливый рапорт некоего участкового по фамилии Бородулин о том, что «допросить и доставить в УВД несовершеннолетнего Мальцева в установленный вами срок не представляет возможности, так как мальчик убыл вместе с матерью в неизвестном направлении на зимние каникулы. По некоторым сведениям, к родственникам (бабушке) в Смоленскую область». Колосов перевернул лист с этой жемчужиной и наконец (ура, ура!) увидел то, что так долго искал, — допрос Игоря Зотова. Правда, перед ним аккуратнейшая формалистка-следователь подшила копии всех повесток, которые дважды посылались Зотову по почте и еще дважды вручались его родственникам под расписку все тем же участковым Бородулиным. Никита вспомнил: не об этих ли визитах участкового столь эмоционально рассказывала ему бабушка Игоря Клавдия Захаровна? Сам Зотов-младший по повесткам не являлся. «Что ж, — решил Никита. — С несовершеннолетками и призывниками это сейчас сплошь и рядом, это еще ни о чем не говорит, но все же…»

Лысый Игорян был доставлен к следователю принудительным приводом, о чем свидетельствовало подшитое в дело поручение следователя и рапорт-ответ участкового Бородулина.

Прочтя показания Зотова, Колосов был разочарован. Сколько сил, сколько нервов потрачено и зачем? Затем, чтобы читать всю эту муру, записанную со слов фигуранта, — «не помню», «не знаю», «не видел», «кажется».

Игорь Зотов был лаконичен. Он показал, что «где-то перед Новым годом» около семи вечера он возвращался домой и услышал «дикие вопли» во дворе. Было уже темно, и сначала он решил, что это орут коты, но потом в свете фар остановившейся у их подъезда машины увидел, как двое взрослых здоровых парней «волтузят» маленького мальчишку. Дравшихся Зотов узнал. Это были «Хачик — у него мамаша на рынке у метро фруктами в ларьке торгует», и «Стреля» из соседнего дома. «Багдасаров и Стрельников их фамилии?» — уточнила в протоколе следователь, но Зотов ответил, что «их фамилиями он вообще никогда не интересовался». По его словам, били они «мелкого» по имени Жоржик. «Этот Жоржик — младший брат Риты Мальцевой, с которой я учился в одном классе, — показывал Игорь Зотов. — Эти двое, Хачик и Стреля, повалили его в сугроб и футболили ногами, а он выл от боли. Я подошел к ним, крикнув, чтобы они прекратили и отпустили мальчишку».

«Заступился, значит, за слабого, — усмехнулся Колосов. — Дело доброе. Интересно только, заступился из врожденного благородства или потому, что этот Жоржик-Егор — брат некой Риты-одноклассницы?»

«Хачик бросился на меня, ударил, и мне ничего не оставалось, как дать сдачи. Потом я услышал вопль Жоржика: „Сзади, атас, он тебя убьет!“ Из окна орала какая-то бабка: „Прекратите, я в милицию звоню!“ Ну, и тут как-то все сразу кончилось, они испугались и убежали. А я спокойно пошел к себе домой», — рассказывал Зотов.

На вопрос следователя, видел ли он Руслана Багдасарова в тот вечер еще раз, Зотов ответил отрицательно. По его словам, он весь вечер находился дома, смотрел телевизор, что может подтвердить вся его семья. Однако на другой вопрос следователя: «Вспомните, может быть, вы все-таки выходили вечером на улицу?» — Зотов вполне простодушно признался, что «действительно выходил где-то около десяти — взглянуть, цел ли замок на „ракушке“, где стоит их с отцом машина».

На вопрос, знает ли он о нападении на Багдасарова, случившемся в тот самый вечер примерно в половине десятого, Зотов ответил уклончиво — мол, слыхал потом от ребят во дворе.

Все противоречия, а их набралось немало, следователь попыталась устранить на очных ставках. Но из этого почти ничего не вышло. После очных имелся еще один протокол повторного допроса Зотова. И вопросы на этот раз ему задавались несколько иные. Например: «Почему вы носите такую прическу — бреете голову под „ноль“?» Зотов ответил на это не без юмора: «Мне в армию весной, привыкаю». Был и такой вопрос: «Случались ли у вас прежде конфликты со сверстниками, чьи родители — приезжие из ближнего зарубежья или с Кавказа?» Зотов ответил — нет. Последний вопрос был, что называется, в лоб: «Имеете ли вы какое-то отношение к организации скинхедов или к клубу спартаковских фанатов?»