Девушка без Бонда - Анна и Сергей Литвиновы

Нгуен поклонился и ушел. Татьяна устало поставила голову горгоны, по-прежнему завернутую в газету, на комод. Не было сил ни разбираться с ней, ни даже о ней думать. Обследовать комнату и обозревать вид из окна тоже не хотелось. Как не хотелось размышлять о том, что будет дальше и как ей выбираться из очередной передряги.

Девушка присела на кровать, потом прилегла, а затем неожиданно задремала. А пробудилась от осторожного стука в дверь.

– Войдите! – крикнула она спросонок почему-то по-французски.

На пороге возник Нгуен.

– Дорогая госпожа… – пролепетал он. – Вы задерживать… Хозяин ждать…

Таня выпрыгнула из постели.

– Пусть подождет еще пять минут, ладно?

Вьетнамец поклонился и вышел.

«Раз косметолога под рукою нет, придется довольствоваться малым…» – весело подумала Татьяна. Она расчесалась и смыла к черту поплывший утренний макияж. Впрочем, даже совсем не накрашенной, она все равно была хороша – и отлично сознавала это. Ей всегда были к лицу приключения.

Зет ждал ее в большом патио. Стол был накрыт на двоих. Крахмальная скатерть чуть подрагивала от ветра. С террасы открывался захватывающий дух вид на Афины: переплетенье улиц и серых домов, а над ними – царящий на высоком холме Парфенон.

– Прошу, – Зет помог Тане усесться, приземлился сам и подал знак Нгуену. Когда вьетнамец исчез, он доверительно наклонился к девушке: – Если б вы знали, скольких трудов мне стоило научить его готовить европейскую пищу, не говоря о традиционной греческой…

– Ну так сменили бы его, – легкомысленно сказала Таня.

– О, нет, надежная прислуга нынче редкость. Что выпьете на аперитив? Узы? Коньяку? Джина?

– Давайте узы.

После сегодняшних событий ей требовалось снять стресс.

Явился вьетнамец с блюдом, накрытым крышкой. Разложил по тарелкам традиционный греческий салат: помидоры, оливки, брынза, лук.

– Ваше здоровье, – они подняли бокалы.

Нгуен ушел. Татьяна отведала салат. Похоже, вьетнамец так и не научился готовить европейскую пищу. Во всяком случае, у нее самой, когда она хозяйничала на французской яхте, греческий салат получался вкуснее.

Зет вдруг задумчиво протянул:

– Интересно, стоило оно того? Нет, я думаю, в любом случае не стоило…

– О чем вы?

– Я об ожерелье с бриллиантовыми подвесками, которое похитили сегодня на аукционе.

Салат, и без того невкусный, вмиг показался ей горьким.

– Все-таки трое погибших, – словно повествуя о чем-то совсем постороннем, размеренно продолжал Зет. – Один охранник, один налетчик, француз, и еще бабулька, которая совсем ни при чем и просто подвернулась под руку. Еще трое раненых. Плюс одиннадцать человек, отравившихся газом… Об этом кричат все радиостанции… И все телеканалы…

Губы у Татьяны запрыгали.

– Поверь мне… – пробормотала она. – Я никого не убивала… И не стреляла… Меня просто подставили…

– Хорошая отмазка, – почти одобрительно молвил Зет. В его голосе слышалась издевка. – Особенно когда ты будешь рассказывать это в нашей полиции.

– Я… – пролепетала Таня, – я просто должна была подать сигнал…

– Сигнал – к чему? – ярко-зеленые глаза Зета вперились в нее.

– К… к ограблению… – пробормотала Таня. – Но они не должны были стрелять! – выкрикнула она. – И не должны были красть никакое ожерелье! Только мелкие раритеты!

– Н-да, – с долей высокомерия заметил хозяин дома, – не исключено, что тебя действительно подставили, только вот чрезвычайно трудно будет это кому-нибудь доказать.

– Послушай, Зет, – устало молвила Таня, – что ты от меня хочешь?

– Хочу помочь. И уже помогаю: укрываю тебя от полиции. Тем самым, между прочим, становлюсь соучастником.

– И что дальше? – их взгляды скрестились, и он не отвел глаза.

– Пока ничего. Но, я думаю, ты должна преисполниться чувством благодарности к своему спасителю, – на лице Зета блистала кривая ухмылка. – По крайней мере, я этого с нетерпением жду.

– Черта с два! – вдруг выпалила она. – Не дождешься! И если хочешь – можешь сдать меня полиции, мне все равно!

Она сбросила с колен салфетку и резко встала. Она не знала, что делать. Куда бежать? Опять на улицу? Туда, где ее ждет неминуемый арест?

Но Зет, похоже, играл с ней в кошки-мышки. Он встал, подошел к Тане, ласково погладил по плечу и проговорил заботливо, словно добрый папочка:

– Пойди в свою комнату, отдохни. Ужин тебе Нгуен подаст прямо туда.

– Да засунь ты свой ужин знаешь куда! – непонятно зачем нагрубила Татьяна.

Но в комнату пошла.

По пути вдруг вспомнила: «Голова Медузы! Может, в ней и вправду содержится какая-то важная информация? Как там сказал про нее (про нее ли?) Костенко? В ней – все зло мира? Но что это может быть – ядовитый газ?..»

Поднимаясь по мраморным ступеням, Таня продолжала размышлять: «А если умирающий предатель говорил о другом? Если он – как и положено шпиону со стажем, двойному, а то и тройному агенту – шифровался до конца? Подумал: а вдруг кто-то из французов знает русский, вот и применил эвфемизм. Ведь всем известно, что деньги – зло… И богатство – зло… Может, Костенко имел в виду именно богатство? – И размечталась: – А в голове Медузы, допустим, карта с указанием, где затоплен теплоход с золотом партии… Или номер секретного счета в швейцарском банке… Я возьму Зета в долю – и тем самым расплачусь за его помощь…»

Версия была явно слабенькой, однако, войдя в свою комнату, Таня первым делом развернула газету и задумчиво осмотрела голову горгоны.

«Но с какой стати Чехову чем-то со мной делиться?.. Ведь он хотел меня убить – и тут вдруг выдал суперважную информацию о кладе?.. Что-то не складывается… Но и не похоже, чтобы он бредил, произнося свои последние слова… И если Медуза и вправду несет в себе какую-то важную информацию – где она может быть скрыта?

Может, дело в количестве щупалец-волос чудовища? Может, их число означает ключ к какому-то сейфу? Но к какому? И где он находится? Нет, из этого каши не сваришь. Потом, та ли это Медуза?

Остается предположить, что та, иного и не остается. Чехов-Костенко прошептал: «В ней…» В ней – это значит, внутри…»

Неясная мысль забрезжила в сознании, и Садовникова перевернула голову горгоны, если можно так выразиться, вверх дном. Осмотрела ее со стороны шеи. Перед ее глазами предстала не вполне ровная гипсовая поверхность.

Девушка присмотрелась. А ведь центральная часть шеи, кругляш размером в двухъевровую монету, немного другого цвета, чем вся остальная гипсовая поверхность. Она более светлая, более новая.

Татьяна поднесла голову ближе к окну – к свету. Да, и впрямь: центральная часть действительно отличалась по цвету и по фактуре. Значит, не исключено, что в сердцевине шеи, внутри головы Горгоны – то есть в ней, в Медузе, – может быть тайник.