Лесь - Иоанна Хмелевская

– Потому что только теперь мы можем пойти на нарушение трудового закона, – трезво ответил главный инженер. – Мы же были только что на краю пропасти…

Расцветающее во всех сердцах счастье вызывало благородные и альтруистические чувства. Было решено устроить в САРПе большой совместный бал в честь успеха и удовлетворения любимых в лице жен, мужей и невест.

– Мы можем потратить по двести злотых с рыла, – вдохновенно сказал Януш. – Пусть даже по триста!… Семья – это тоже люди, ей тоже что-нибудь причитается.

– Подождите, – прервала его Барбара. – А Лесь? У нас ведь остается еще Лесь.

– Как нечто необычное? – заинтересовался Каролек.

– Это само собой, но независимо от этого, вы не хотите же остаться свиньями? Я, во всяком случае, не хочу. Не знаю, как вы.

Разговор происходил в отсутствие Леся, который использовал свое положение гения вне бюро.

– Неважно, хотим мы или не хотим, – сказал недовольно Януш, – но нам это не удастся. Быть свиньей не каждый может, к этому тоже надо иметь способности. А что ты имеешь в виду?

– О деньгах, конечно. Он, правда, сделал глупость с тем тото-лотко, но совершенно случайно, а затем честно все отдал. Я считаю, что ему следует вернуть деньги.

– Я тоже так считаю, – признался Каролек. – Это, конечно, несправедливо, но зато по-человечески. Я – за. А ты?

– Понятно, что тоже – за, – ответил Януш. – Вообще, между нами говоря, только ему мы обязаны первой премией. Он дал маху, но зато ведь и отработал…

– Надо еще спросить Влодека и Стефана…

Влодек и Стефан тоже без колебаний согласились. Возвратить деньги решено было сразу же после их получения, временно держа все втайне от Леся, желая сделать ему приятную неожиданность.

Вскоре наступил и подходящий момент. Закрытые для обычных смертных двери САРПа открылись перед персоналом победителей и приглашенными гостями, а нанятый по этому случаю оркестр загремел бравурными звуками. Сны и надежды директора бюро исполнились, за исключением лишь мелких деталей. Посреди тешащих взор декорадий не хватало хвалебной надписи на арабском языке, а среди высокопоставленных особ, выказывающих признательность, не хватало самых высоких. Однако, ничего не указывало на то, что эти детали будут присутствовать на следующих подобных приемах, и перед глазами директора яснела ничем не омраченная и полная успехов будущность. В благородном порыве он даже преуменьшал собственные заслуги и все приписывал таланту Леся.

А Лесь продолжал находиться в эйфорическом состоянии. В ушах у него звучали громкие фанфары, а на высоко поднятом челе он ощущал прикосновение лаврового венка. Неуверенность и беспокойство отдалились от него в туманную даль и исчезли бесповоротно. В глазах сияющей счастьем жены он видел заботливый блеск, полный уважения и удивления и, наконец, в первый раз в жизни он чувствовал, что его в определенной степени признали.

Мрачные подозрения развеялись в нем, как утренний туман, потому что в приливе чувств он признался Касеньке, как он боролся с тяготеющим над ним роком, преследующим его билетами тото-лотко, и услышал от нее взаимные откровенности, которые успокоили его душу. Не обольститель увлек его жену в ту памятную ночь, а лишь гусь, птица невинная, благодарная и милая. Никто не слышал, чтобы печеный гусь когда-либо разрушил чье-то счастье.

На взаимную откровенность склонил, без сомнения факт обнаружения где-то в середине бала конверта, обвязанного красным шнурком, возле тарелки на столике Леся и содержащий сумму около шестнадцати тысяч злотых и карточку со словами:

«Очевидно, что это было в среду! Мы не умеем быть свиньями. Благодарные должники».

* * *

В понедельник, после бала, более всех опоздавшим был не Лесь, а Януш. Он медленно и как бы с колебаниями вошел в комнату, сел на свой стул, дрожащими руками зажег папиросу и посмотрел на коллег неуверенным и оторопевшим взором.

– Послушайте, – сказал он, – нехорошо как-то получается…

Положение бюро изменилось настолько, что эти слова не вызвали даже тени беспокойства. Три пары глаз посмотрели на него с беззаботным любопытством.

– Почему? – несколько удивился Каролек. – Мне кажется, что все вполне нормально.

– Как кому, – буркнул Януш огорченно. – Я вел себя как скотина. И не знаю, как теперь себя вести.

– Но ты же почти не был пьяным, – запротестовал Лесь прекраснодушно.

– Только чуть-чуть более, чем когда-либо, – засвидетельствовала Барбара. – То, что ты хотел танцевать полонез с директором объединения, так это ничего такого. Он протестовал лишь из-за робости.

– Я хотел танцевать с директором объединения? – оскорбился Януш. – Вы сошли с ума. Я ничего такого не припомню, и вообще не в этом дело.

– А в чем? – полюбопытствовал Каролек.

– Дело в Геньо…

По понятным причинам Геньо был личностью, не пользующейся особой популярностью в бюро. На лицах всех троих отразилось выражение недовольства.

– Что он снова нарисовал? – неохотно спросила Барбара.

– Снова Геньо? – скривился Каролек. – Сколько времени он будет путаться у нас под ногами?

Януш засмотрелся в пространство понурым взглядом.

– Вышло недоразумение, – сказал он после минутного молчания. – Я все видел и поэтому сегодня опоздал, потому что разглядывал снимки. Знаете, они совсем другие… Оказывается, что они вовсе не сдирали проект с итальянского, а выслали свой собственный. Вполне нормально, как порядочные люди.

Он умолк, а трое пораженных товарищей переваривали услышанную новость.

– А мы хотели утащить у них весь проект?! – выкрикнул потрясенно Каролек.

– Как по морде дал, – коротко ответил Януш.

– Да, но ведь не стащили же, о чем тогда речь?

Януш внезапно отвернулся, в раздражении.

– А речь в том, что как я теперь буду выглядеть? Как скотина и свинья! Облаял человека ни за что ни про что, что мне теперь делать? Я ведь первый сказал вам об этом, да еще вас и науськал, сделал из него тряпку, мерзавца и преступника!… Должен же я его как-то реабилитировать? Должен! Так что, в газете сделать объявление? Или может быть, ему самому все рассказать, чтобы дал мне по челюсти? Так вот я и говорю вам, что не знаю, что делать!…

Три пары изумленных глаз смотрели на него некоторое время, а затем на глазах у всех начало появляться понимание, а затем и тень заботы. Чувство артельной справедливости отозвалось громким голосом.

– Геньо самому не следует, вероятно, ничего делать, – неуверенно сказал Лесь. – Но что-то очевидно, следует все же сделать…

– Обидели человека, – вздохнула Барбара.

– Сам напросился, – с неудовольствием сказал Каролек. – Ведь он же показывал тебе те снимки? Так что, солгал тебе?