На что способны блондинки - Николас Фрилинг

— Джим держит рот на замке, — умиротворенно продолжал он. — Говорит о своей чести — можно подумать, он состоит в мафии. — Торопить Флинна бесполезно. — С другой стороны, зачем говорить мне то, что я и так уже знаю. Я думаю, все было так: она попросила его столкнуть тебя в канаву, полагая, что он знает, как это сделать. Но он оказался слишком осторожным, и у него ничего не вышло. Однако он много болтает, и вот что мне стало известно. Один из его дружков в пивнушке написал эту записку; они, наверное, казались себе большими остряками. Чего они хотели добиться, остается загадкой, но я рискну предположить, что в тот момент они оба напились в стельку.

— Что значит в стельку?

— В Ирландии мы не говорим, что человек находится в состоянии интоксикации: мы просто говорим, что парень надрался. Так вот, я еще раз рискну предположить, что Джим явился к ней и рассказал, все еще считая себя невероятно остроумным, а она сразу впала в истерику. Практически вынудил ее треснуть тебя по голове, да? И не проси меня объяснить ход мыслей этих женщин, но, думаю, услышав о его проделке, она совсем обезумела, решив, что в первую очередь ты подумаешь на нее. Зависит только от того, какой смысл ты вкладываешь в слово «обезуметь».

— Ты совершенно прав, — сказал Ван дер Вальк. — Она раскололась, во всем призналась. И насчет Дэниса тоже. Он был от нее без ума.

— Он спал с ней?

— Конечно. На протяжении года. Прямо под носом у Эдди. Эдди отказывался это замечать и никак не реагировал, не желая унижаться.

— Молодец, — одобрил Флинн. — Значит, теперь ты можешь вернуться в Голландию. Только представь: сидишь себе, развалившись в шезлонге на палубе, а четыре красотки обмахивают тебя опахалами. Что тебе еще нужно? Дэнис болтается где-то в Европе. Рано или поздно он вернется сюда, а я его возьму и передам тебе.

— Да, — без энтузиазма согласился Ван дер Вальк.

— Что тебя сейчас беспокоит? Она ведь все тебе рассказала, так? Что она сделала с парнем?

— В этом-то все и дело. Она не имеет ни малейшего представления, честно. Не может понять, отказывается этому верить. Она в замешательстве. Сейчас уже верит, но не может всего объяснить.

— Ну и что? — пожал плечами Флинн. — Когда ты получишь парня и сопоставишь их истории, ты сам все объяснишь — вернее, психиатр сделает это для тебя. Никакого преступления. Непонятно, зачем мы-то им нужны.

— Совершив однажды безумный поступок, он наверняка повторит его снова. Сейчас его мучает неопределенность — от этого любой свихнется. Не думаю, что он просто бродит по Италии.

— А почему нет? Мне кажется, с ним произошло нечто такое, что он не может постичь и что сильно на него давит, и ему хочется убежать от этого: он знает, что произошло нечто ужасное. Слоняется без дела и на какое-то время обо всем забывает. Но в одно прекрасное утро объявляется его папаша, он вновь вспоминает о своем безумии и просто-напросто смывается. Это очень просто. Отрасти бороду и смешайся с толпой хиппи; они шляются повсюду. Сейчас ты его не найдешь, но зимой в Италии дуют ледяные ветры, и все хиппи разбегаются.

— Не знаю, — покачал головой Ван дер Вальк. — Мне кажется, он думает только об одном: вернуться домой к мамочке — вернее, к Стаси — несмотря ни на что и все ей рассказать.

— Как он ткнул пером ее папашу.

— Что?

— Английский, — извиняющимся тоном произнес Флинн, — чертовски трудный язык.

— Ну как вы? — спросила аппетитная Лиз, умудрившись произнести это так, словно ей действительно интересно. Этим утром она была одета в табачно-коричневые тона, глаза казались еще зеленее, роскошные волосы каскадом падали на плечи; он готов был поклясться, что они отросли сантиметров на десять с тех пор, как они виделись в последний раз. — Вы выглядите гораздо лучше.

— Это потому, что смотрю на вас.

Она весело рассмеялась, словно никогда раньше не слышала таких чудовищно тонких комплиментов.

— Нет, правда, в прошлый раз вы выглядели усталым, не то чтобы больным, но каким-то измученным — «emmerde», как говорят французы.

— Слышал, — растрогался он. — Как вы думаете, сенатор меня примет?

— Не сомневаюсь. Можно даже не спрашивать. Хотите кофе?

— Растворимый? — С подозрением.

— Разумеется, нет. — С укоризной; как он мог такое подумать? — Я сама его варю.

— Тогда с удовольствием.

— Мы все выпьем по чашечке. — «Эта девушка хоть сейчас способна продать Манхэттен обратно индейцам», — подумал он.

Линч сидел за столом с каменным лицом и сигарой в зубах. Он жестом пригласил Ван дер Валька сесть, сдвинул в сторону бумаги, предложил сигару и сказал:

— Доброе утро.

— Во всяком случае, не слишком плохое. У меня есть новости. Но сначала скажите, есть ли новости у вас или у месье Конинка?

— Конинк переговорил с половиной населения Рима. — Без улыбки. — Никаких известий о Дэнисе, но, говорят, это нормально; осталось еще много иностранных туристов, им нужно время. Полагаю, оно у нас есть. А что у вас?

— Всего лишь предположение, однако оно вытекает из разговора с известной вам дамой. Если я прав, нам не потребуется помощь итальянской полиции. Нам потребуется время, причем не очень много времени. Скажите, пожалуйста, у вас или у Дэниса есть знакомые с яхтой?

— У меня есть. Думаю, и у Дэниса тоже. Я понимаю, к чему вы клоните — что он мог связаться с друзьями и отправиться в путешествие по морю? По-моему, мало похоже на правду.

— Не знаю. Мне кажется, такое возможно. Занятия в университетах начинаются через неделю, и по Европе еще болтаются толпы студентов. Парусный спорт весьма популярен, хорошая погода продержится до осеннего равноденствия, так что, на мой взгляд, эта версия заслуживает внимания. И мне кажется, что он, скорее всего, направляется сюда.

— После того как сбежал от меня? — нахмурился Линч.

— Инстинкт, — тактично пояснил Ван дер Вальк.

— Что он собирается здесь делать? Он должен понимать, что, если он… позволил себе… совершить тяжкий поступок… не важно, в каком состоянии, — здесь ему придется столкнуться с последствиями своей безответственности. — Линч потер глаза, достал очки из кармана, надел их, потом передумал и сдвинул их на лоб. — Я не совсем четко изъясняюсь.

— Трудно принять на себя ответственность. Эта женщина… она тяжело переживала смерть отца, была страшно напугана. Она пребывает в состоянии сильного психоэмоционального напряжения и за последние несколько дней совершала поразительно глупые и безответственные поступки. Мне удалось убедить ее рассказать обо всем, что ей известно.

— Каким образом? — с неожиданной проницательностью поинтересовался Линч.

— Я использовал не самые благовидные средства, но не собираюсь вам о них рассказывать. Скажем так: на данный момент я верю, что она говорит правду. Между ней и Дэнисом была любовная связь, которая продолжалась несколько месяцев. В общем-то, я так и думал, практически знал. Правда, я считал, что они поссорились, но оказалось — нет, она устроила целый спектакль, умоляя его не губить свою жизнь и тому подобное, и он отправился в Голландию с мыслью о разрыве. Мирном разрыве, к которому он был эмоционально подготовлен.