Венец многобрачия - Наталья Александрова

– Андрей-то проследит, – усмехнулся Витя. – И я со своей стороны прослежу, чтобы все было путем. Я тебя, кажется, еще ни разу не подводил.

– Ну да, – нехотя кивнула Романцова.

– А вот ты…

Александра Петровна вспыхнула яростью.

– Не смей говорить мне «ты»! – крикнула она, поворачиваясь к дивану. – Помни: мы с тобой не ровня. Всю главную и самую трудную работу выполняю я! И рискую, между прочим, только я, когда торчу в той квартире! Того и гляди, кто-нибудь припрется, кто знал эту Амелину…

Она опомнилась и закусила губы: не следует показывать этому типу, что она нервничает. Но она не смогла сдержаться, очевидно, в результате длительного приема препарата В‑17 у нее совершенно расшатались нервы.

– Возможно, мы напрасно связались с этим делом, – серьезно заговорил Витя. – Риск большой, предварительные затраты – тоже, а результата может и не быть. Кто вертится возле этого немца, кроме бабы-соседки? Кто пытался его убить? Ты уверена, что это никак не связано с нашим делом?

– Уверена, – пробормотала Романцова, хотя уверенность ее не была ни на чем основана.

– Я с самого начала был против, – спокойно заметил Витя. – Продолжали бы потихоньку щипать мелких предпринимателей. Заработок верный.

– В последнее время с этим стало хуже, – угрюмо произнесла Романцова, – ты и сам знаешь.

– Просто этот… – Витя выплюнул неприличное слово, – этот кобель Андрюшка ленится и не ищет подходящих девок. Вон их сколько болтается по барам да по ресторанам! Не все же шлюхи, многие как раз в фирмах работают! Но ему некогда искать – как же, тебя еще ублажить нужно! А работа – побоку!

Романцова снова отвернулась к окну и вцепилась в подоконник, чтобы Витя не заметил, как у нее вдруг задрожали руки. Действительно, в последнее время Андрей частенько ночевал у нее, это помогало ей заснуть и вообще взбадривало. Она не может объяснить Виктору, что операция с Эриком – это их последний шанс, что препарат кончается, да и вообще скоро перестанет на нее действовать. Она повернулась и увидела, что на нее смотрят страшные глаза убийцы.

– Не суетись, – усмехнулась она, – теперь мы не можем идти на попятную.

– А баба эта, с собакой? Откуда ты знаешь, что немец не рассказал ей, что у него с головой плохо?

Александра Петровна вышла в другую комнату и вернулась оттуда через несколько минут, собранная и с блестящими глазами.

– Едем сейчас туда, – процедила Романцова, натягивая осточертевшее голландское пальто, – я с ней разберусь.

По совету Эрика я решила быть умницей, накормила Горация и уселась было поработать, как вдруг раздался звонок в дверь. Гораций, который после похищения не отходил от меня ни на шаг, ощетинился и заворчал. Я тихонько подкралась к двери и выглянула в глазок. На площадке стояла чудовищно искаженная линзой глазка худощавая (вроде бы) женщина средних лет (кажется) в длинном темно-синем халате.

– Простите, пожалуйста, – услышала я через дверь, – я ваша соседка, у меня телефон сломался, а кроме вас, никого из соседей нет дома. Вы позволите позвонить от вас на станцию?

Сердце у меня подпрыгнуло вверх, а потом резко ухнуло вниз, потому что я узнала соседку. Это была она, та самая женщина в голландском пальто, только сейчас на ней был роскошный синий халат. Интересно, зачем она хочет попасть ко мне в квартиру? Только не надо вкручивать насчет сломанного телефона, я вас умоляю!

Самое умное было бы просто не пускать ее в квартиру. Но какой-то чертик внутри меня подпрыгивал и подзуживал: «Открой дверь! Впусти ее! Иначе эта история никогда не закончится. Ведь она пришла к тебе сама, значит, ей что-то от тебя надо. Так и узнай наконец ее планы!»

Я защелкала замками и задвижками. Гораций заворчал, как мотор мощного мотоцикла.

– Сейчас. Одну минуточку, я открою, – заворковала я фальшиво-доброжелательным голосом, – тут столько замков…

На пороге стояла она – худощавая, подтянутая женщина лет пятидесяти, с жесткими серо-голубыми глазами какого-то блеклого оттенка. Волосы у дамы были не длинные и не короткие, рыжеватые, закрывающие пол-лица. Надо думать, это парик.

– Прошу вас, проходите. – Я посторонилась и почувствовала, как в голове моей поплыла медленно странная темная волна… Все ясно, она начала воздействие. Зачем? Что она хочет от меня узнать? Неужели она что-то подозревает? Во всяком случае, мне нужно срочно принять меры, потому что узнать она от меня сможет очень многое. Эта злодейка и не подозревает, как много интересного я про нее знаю. Пока я еще хозяйка своей воли, нужно срочно подстраховаться.

Гораций, все так же глухо и мощно ворча, переступил тяжелыми лапами и двинулся к гостье.

– Извините, – произнесла я с улыбкой, – собака такая нервная… Чужих не любит… Сейчас я ее в ванной закрою…

Я схватила Горация за ошейник и потащила в ванную комнату. Он отбивался и смотрел на меня полными возмущения глазами: «Что ты несешь? Это я-то нервная собака? Да ты совершенно в людях не разбираешься! Это же враг! Отпусти меня, я с ней немедленно покончу!»

– Пойдем, пойдем, мой дорогой, – уговаривала я его, добавляя глазами то, чего не могла сказать вслух: «Я все понимаю, но так нужно!»

Гораций упирался, царапал пол когтями, но на прямой бунт все же не пошел и втиснулся вместе со мной в ванную комнату. Там я нашарила спрятанный под ванной чемоданчик Валентина Сергеевича, вытащила из него штатив с пробирками и посмотрела на свет. Того самого препарата, который мы с Горацием принимала позавчера, осталось меньше половины. Я на глазок сыпанула порцию в стакан для чистки зубов, вздохнув, развела порошок водой из-под крана и одним глотком выпила эту адскую смесь. Потом я погладила Горация, который с явным интересом уставился на пробирки, спрятала чемоданчик и вышла к своей посетительнице.

Та спокойно стояла в коридоре, всем своим видом показывая, что она не из тех, кто шныряет по чужим квартирам и выискивает там скелеты в шкафу и прочие интересные вещи. Я мило улыбнулась ей и пригласила на кухню, где был второй телефонный аппарат. «Соседка» набрала номер – раз, другой, третий – занято. В это время я почувствовала знакомый плавный толчок в голове, свидетельствующий о том, что препарат Валентина Сергеевича начал действовать, и зашумел знакомый мне ветер, полный обычно чужих мыслей. Однако мысли моей посетительницы услышать не удалось – вместо них в шум и шорох вплеталось негромкое гудение. Оставалось утешаться тем, что она тоже не сможет похозяйничать у меня в голове. Женщина покосилась на меня, лицо ее побледнело и напряглось. Я снова почувствовала мягкую темную волну ее воздействия, но собрала волю в кулак и отбросила мозговую атаку.

Моя гостья еще больше побледнела, мне показалось даже, что у нее внезапно выступили круги под глазами. Я делала вид, что между нами ничего особенного не происходит, и даже непринужденным голосом радушной хозяйки спросила:

– Может быть, вы хотите чаю или кофе?