Молчание костей - Джун Хёр

Я осмелилась взглянуть на него. В тот же миг весь мой страх улетучился. Я увидела не вельможу, перед которым я прежде была беспомощна, а юношу, который находил в унижении других облегчение. Я раскрыла губы, в голове огнем вспыхнула мысль, и мне пришлось отвернуться, чтобы молодой господин не заметил лучи света в моих глазах. Он был даже не сыном, а всего лишь племянником, которого господин Чхои усыновил, лишь бы у него был хоть какой-то наследник. Громкий титул был единственной гордостью молодого господина.

– Помогла бы смерть ученого Ана восстановить вашу репутацию, господин?

– Нисколько.

Мотив. Не знаю, какой мотив был у инспектора Хана, но мотивы молодого господина были ясны как белый день. Скорее всего, он и вправду отправил за нами разбойников, но на убийство госпожи О и ученого Ана он бы не пошел.

– Вы не стали бы убивать ученого Ана, господин. И госпожу О тоже. Вы бы хотели, чтобы все королевство воочию убедилось в их позоре.

– Правду все-таки говорят… Ты слишком умна для служанки. И язык у тебя хорошо подвешен.

Я решила не отвечать. Не хотелось рассказывать ему о старшей сестре, о том, как ее подозрительная образованность сказалась на мне. Не хотелось, чтобы этот вельможа хоть что-нибудь знал о моей семье.

– Отрезанный нос навел меня на мысль, – сказал юноша. – Думаю, нас всех водит за нос кто-то знакомый. Хотелось бы мне знать, кто убийца. – С его лица сошла шаловливая улыбка, и я внезапно увидела серьезного молодого человека, в глазах которого сверкала досада. – Один раз меня провели, но больше я этого не позволю. Передай инспектору: пусть идет по следу позора.

Я непонимающе нахмурилась.

– Знаешь ли ты, что стыд делает с человеком? Он заставляет его отчаянно искать себе оправдания. Например, отрезать носы жертвам, чтобы напомнить себе и миру: они заслуживали смерти, – молодой господин встал и поправил черную сетчатую шляпу. – Все в конце концов уясняют один урок: любое зло рождается из несбыточного желания что-то значить.

Прежде чем он ушел, я вскочила на ноги и, не в силах сдержать любопытство, выпалила:

– Почему вы доверились мне?

– А что, ты не догадываешься? – он приподнял бровь. – Полицейские судят слишком быстро, а в итоге всегда умирает невиновный. Но ты… ты любишь подслушивать. И ты единственная в этом ведомстве умеешь слышать.

* * *

К полудню ногти уже кровоточили. Я кусочек за кусочком отдирала уголки и никак не могла остановиться. Голова горела огнем. Будет ли командор Ли проводить расследование, когда услышит мою историю? Или быстренько казнит инспектора Хана?

Я пряталась за одной из колонн главного павильона – последнее время я часто сюда наведывалась – и следила, как по двору, сердито топая и цокая языком, идет господин Со из Палаты наказаний.

– Вот неучи-то, – бормотал он. – Совершенно ничего не умеют.

Неподалеку стоял командор Ли – само спокойствие, лишь челюсть его была сжата, как будто он пытался удержать в себе резкие слова. Точь-в-точь старик, которого потрепали сильные штормы.

– Командор Ли, я должна кое в чем признаться, – повторила я себе под нос. – Я не могу больше молчать. Я должна признаться.

Времени на сомнения больше не было. Я вытолкала себя из-за колонны и торопливо зашагала к раздвижным дверям в главный павильон, куда только что зашел командор. Как он отреагирует на мои слова? Даже не представляю. Кровь гулко стучала в ушах, форма липла к телу. Я сжала кулаки, готовясь пасть перед ним ниц.

Но какая-то неведомая сила потянула меня обратно, подальше от этого обрыва.

«Ты точно уверена? – услышала я в ветре голос сестры. – Ну что за бестолковщина. А если инспектор – твой орабони? Ты что, готова сдать брата? Командор ведь его убьет».

Я потрясла головой, пытаясь заглушить шепот. Мне не хотелось винить себя в смерти очередной жертвы, убитой из-за моего молчания. Убийцу мог остановить лишь командор. У него были власть, средства, информация. Но каждый шаг давался мне все труднее. На меня давили и слова сестры, и моя собственная неуверенность.

– Я нашел! – с криком забежал в ведомство полицейский Го. – Нашел!

Я замерла. Во двор вбежали остальные полицейские, и путь к командору оказался отрезан. В толпе я растеряла остатки храбрости – а ведь я была так близко к павильону! Стоило только кому-нибудь приложить ухо к бумаге ханджи, и он бы тотчас узнал, что тамо Соль – предательница. Служанка, которая собирается выдать своего хозяина.

«В другой раз, – успокоила я себя. – Можно и не сегодня рассказать».

Уняв дрожь, я пробралась к полицейскому Го, гадая, что же он такое обнаружил. Из-за спин полицейских я разглядела в руке Го грязную деревяшку.

– Я нашел подвеску с ожерелья госпожи О, – задыхаясь, выдавил Го. – Гляньте, наверху дырка. Должно быть, тут крепилась нитка ожерелья.

– Где вы его нашли? – К нему, отпихнув меня плечом, пробралась Хеён. Она будто бы не заметила меня, но я была уверена: она это специально.

– Между горой Нам и Южными воротами.

Девушка скрестила на груди руки и подняла брови.

– Вы уверены, что это подвеска с того самого шнурка? За последние несколько недель там столько ожерелий могло порваться…

Все притихли и уставились в одном направлении. В нашу сторону направлялся Сим. Полицейские расступились и склонили головы. Он сильно похудел за последнее время, сквозь мышцы выступали кости. Словно тощий уличный пес: всегда начеку, вздрагивает от внезапных движений и звуков.

– Что за шум? – поинтересовался он.

Полицейский Го шагнул вперед и доложил о своей находке. Я, не отрывая глаз, смотрела, как Сим взял у полицейского из рук деревянную подвеску и внимательно ее оглядел.

– Хм… – Сим большим пальцем ковырнул налипший кусок грязи и замер. Все переглянулись. – Подвеска в форме лошади-дракона…

– А что это значит, господин? – горло у меня пересохло, голос дрогнул. Обычно я старалась помалкивать в присутствии приближенных инспектора Хана, точно кошка, которая надеется скрыться в тени, однако сейчас любопытство было слишком велико. Попытается ли Сим отмахнуться от возможной улики? – Например, крест, господин, это символ католицизма.

– О лошади-драконе есть только одна история, – ответил Сим, не в силах оторвать взгляд от подвески. – Миф Агиджансу. «Могучее дитя».

– А о чем этот м… – хотела спросить я, но Хеён меня перебила:

– Господин, как думаете, это улика? С момента убийства прошел месяц, по той дороге к Южным воротам прошло не меньше тысячи человек.

Сим наконец поднял красные глаза, в которых отражалось сомнение. Казалось, ему даже заговорить удалось с трудом.

– Может, и улика, – чуть ли не шепотом произнес он наконец. – Унесите.

* * *