Ты меня любишь - Кэролайн Кепнес

Ничего! Лучшая подруга шокирует тебя откровением о том, что трахается с твоим мужем, и навеки прощается, а ты ответила только: «Ну бывай. Целую». Я захожу в «Инстаграм»: Номи все еще подписана на Меланду (может, ты ей не сказала?), а вот ты от нее отписалась.

Женщины — странные существа. Весь день в библиотеке ты ведешь себя как ни в чем не бывало, словно ты не оргазмировала для меня на красном диване. Номи входит в грязных ботинках, а ты говоришь, будто в тебя вселилась образцовая домохозяйка из шестидесятых:

— Номи, дорогая, вытри ноги, пожалуйста.

А та отвечает, и глазом не моргнув:

— Прости, мамочка.

Если б ты месяц назад велела дочери вытереть ноги, она бы тебя облаяла, а ты не поскупилась на ответ. А сегодня она спокойна. И ты спокойна. Вы обе чертовски спокойны. А Номи в курсе, что ты отписалась от тети Меланды? Ты притворяешься, что вы с твоей мураками не устраивали мне шоу в гостиной? Каждый раз, когда ты оказываешься рядом, я готовлюсь к вызову на серьезную беседу. У нас был почти секс! Нам нужно поговорить. Однако ты остаешься спокойной, отстраненной. И тогда я дразню тигра. Я бросаю мисс Телеггинс между полками кулинарных книг. Ты этого не выносишь, но сейчас просто убираешь тележку из прохода и отправляешься обедать в свой кабинет. Суриката возвращается до закрытия и стучит по столу; ты и этого обычно не выносишь, а сейчас улыбаешься.

— Что ты хотела, дорогая?

— А книга, которую написала мама Дилана, уже приехала?

— Пока нет, милая. Я напишу тебе сообщение, когда мы ее получим.

Номи выскакивает за дверь, не прощаясь, а ты по-прежнему спокойна. Мертвый штиль. Наверняка затишье перед бурей. Я-то знаю, что лисы очень скрытны, — вероятно, ты втайне готовишь свой побег. Я все вижу, Мэри Кей: ты решила не думать о нашем вчерашнем вечере, потому что тебя переполняют чувства из-за письма Меланды, земля ей пухом.

Впрочем, я тоже без дела не сижу. Жить под наблюдением нелегко, а Оливер, мать его, Поттер наблюдает за мной, и мне нужно слезть с чертовой скалы и кое-что раздобыть, если я хочу спасти тебя от чрезмерно активной совести. Думай, Джо, думай. Гостиница Оливера прямо напротив «Старбакса», и я пишу ему, что делаю онлайн-заказ, и предлагаю встретиться. Он просит заказать ему высокую привлекательную блондинку (вот ублюдок!), я делаю заказ и обещаю приехать через десять минут.

Теперь он в «Старбаксе», атакует меня сообщениями, а я отвечаю, что планы изменились, — мол, прости, Оливер, мне нужно в Сиэтл по срочному делу, связанному с библиотечным абонементом. Он понимает, что меня не догнать. Его ответ лаконичен и полон уважения: «Сыграл как по нотам, друг мой».

Мысленно соглашаюсь с ним и сажусь на паром вместе с толпой пассивно-агрессивных ребят. Опускаюсь в одно из кресел, и ко мне, выпятив тяжелую челюсть, обращается какой-то неандерталец:

— Ты собираешься сидеть прямо здесь?

— Да, именно здесь.

— Иногда здесь сидит один из наших друзей.

Очаровательно. Я улыбаюсь и надеваю наушники.

— Значит, не сегодня.

В городе я трачу деньги Квиннов на покупку камер — и вот чем хороша встреча с Оливером, мать его, Поттером. Он напомнил, что у меня есть деньги. А деньги — это сила.

Я бронирую номер в отеле «Марриотт» и отправляю Оливеру фотографию квитанции. Затем мой телефон звонит. Оливер.

— Зря ты так, Джо.

— Оливер, в доме я чувствую себя не в своей тарелке. Это всего на одну ночь.

Он сбрасывает звонок (все друзья иногда ссорятся), затем от него приходит ссылка на плакат Энди Уорхола под названием «Персики». Потом сообщение: «Не шути со мной, Голдберг».

Я покупаю ему «Персики», выхожу из «Марриотт» и снова сажусь на паром — никаких шумных компаний, только одинокие заблудшие души, уповающие на избавление от страданий в уютных пабах Уинслоу; и какое облегчение знать, что Оливер на целую ночь оставит меня в покое…

Разживаюсь в буфете бутылкой пива (все-таки быть под слежкой — немалый стресс) и проверяю телефон Меланды, когда схожу на берег. Я больше не могу переписываться с тобой от ее имени и скучаю по нашим беседам, а от тебя ни слова. Пиво холодное. И ты холодная. Ты не обратилась ко мне за советом, как мне того хотелось бы, Мэри Кей. Я беспокоюсь. Ты спала прошлой ночью? Ты плачешь, принимая душ, как Гленн Клоуз в «Большом разочаровании», или планируешь месть своей неверной крысе, как Гленн Клоуз в «Роковом влечении»?

Я должен узнать, как ты, Мэри Кей. Послание Меланды заставило тебя о многом задуматься. Ты, скорее всего, занимаешься самобичеванием, но ты не плохой человек. Теперь мы связаны больше, чем когда-либо. Я не сумел выгрызть себе место в семье Лав, а ты все двадцать лет пытаешься найти свое место на острове, хотя оно рядом со мной.

Ты хочешь, чтобы я тебя сторонился, и я бегаю по тропе Игл-Харбор, хотя, честно говоря, уже начинаю нервничать. Все еще не понимаю, что случилось (черт бы побрал Меланду, земля ей пухом). Схожу с тропы на лужайку и останавливаюсь. Тишина. Безмолвие. Вы с Сурикатой пошли в магазин (Номи называет это #ПокупкоТерапия — ты набираешь уйму бумажных полотенец со скидкой, надеясь привести в порядок свою жизнь), а твоя крыса в Сиэтле ждет фотографа от лейбла звукозаписи «Саб Поп». Увы, встреча не состоится, поскольку это я прислал Филу электронное письмо, и сейчас пишу еще одно, извиняюсь и обещаю скоро приехать. В общем, все мои знакомые чем-то заняты. И я тоже без дела не сижу.

До раздвижной стеклянной двери всего десять шагов, и твой муж — то ли по наивности, то ли по рассеянности — никогда ее не запирает. Хватаюсь за ручку, дверь скрипит (господи, Фил, начни ухаживать за собственным домом!), и я впервые в твоем доме с начала нашей совместной жизни.