Интуиция - Валентина Панкратова

— Константин запер. Мне кажется, он болен. Свихнулся на своей интуиции, — недовольство Марины прорвалось к глазам горячими слезами. Не в силах сдержаться, она разрыдалась.

— Запросто. Мне кажется, что этот дом всех живущих в нем потихоньку сводит с ума, — Нина прижала к себе плачущую девушку, — и… прости меня, — молодая женщина замолчала, собираясь силами, — разве я могла себе представить, что вот так запросто могу чуть ли не погубить человека?

— Ты о чем?

— Это же я заперла тебя в подвале. Ты разве не знала?

Марина испугано отстранилась и подняла взгляд на собеседницу, не зная, как реагировать, и что ожидать дальше. Нина усмехнулась:

— Не бойся, я не специально. Точнее, специально, но не до такой степени. Короче, я пришла с миром и рада, что с тобой все хорошо.

— Ничего не поняла…На самом деле, я видела, что ты влюблена в Константина…

— Ха! Влюблена! Во что тут влюбляться? Я уже давно окучиваю этого маньяка со всеми его придуростями. А он взял и притащил в дом… — молодая женщина оборвала фразу, чтобы не ляпнуть что-нибудь обидное для Марины, — вот видишь, до сих пор внутри все клокочет. Короче, хотелось тебя слегка шугануть, чтобы ты свинтила отсюда на фиг. Кто ж знал, что этот придурок держит тебя насильно. Ты сама хороша… такими преданными овечьими глазками на него пялилась.

— Дура… была.

— Ну вот и я тоже, — вздохнула Нина, — одного не могу понять, как я умудрилась так легко уснуть, зная, что ты в подвале. Я, конечно, видела, что ты одетая, но все-равно рассчитывала продержать тебя там часа два-три, не более. И тут бац, просыпаюсь, а уже утро. Перепугалась, думала, конец тебе. Вероника орет: «Давай завтрак!», а я все думаю, как мне незаметно сбегать посмотреть, что с тобой, и выпустить. Голову ломала, как договориться, чтобы ты шум не поднимала. А тут ты сама о себе дала знать. Прям от души отлегло. Знаешь, так боялась, что приду, а там труп.

— Мне такая мысль в голову тоже приходила… — Марина вспомнила минуты отчаяния, свалившегося на нее в подвале. Чтобы не ссориться с Ниной, она перевела разговор в шутливую плоскость, — честно говоря, никогда не думала, что из-за ревности можно так жестко. Ну расческу спереть, ну книжку…

— Как же без этого! — усмехнулась Нина, — и ночнушку бегемотихину подсунула.

— Я никак не могла с этой тряпкой договориться, — хихикнула Марина, — она существовала принципиально отдельно от меня.

— Я то волновалась, что ты помрешь в подвале, то начала злиться, что придурок слишком нянчился с тобой, — горько хохотнула в ответ гостья, — представляешь как обидно? Я с досады тебе еще и Хлоргексидин в пузырек с Мирамистином набулькала, чтобы зубы почернели.

— Денис сказал, что за один день полоскания ничего не будет. Чтобы эмаль почернела, надо требуется несколько дней, — со знанием дела важно сообщила Марина и, чувствуя, что обстановка немного разрядилась, перешла к самому для себя важному, — ладно, проехали. Давай забудем. Ты мне лучше скажи, почему сейчас пришла ко мне через окно? И главное, как? Что там на улице? Я не хочу здесь оставаться. Мне обязательно надо уйти из этого дурдома.

Нина заблокировала вешалкой дверь, чтобы снаружи никто не смог войти и застать ее в комнате Марины, и подробно рассказала о своем увольнении, и что сейчас она якобы тоже сидит в своей комнате, запертая дурындой Вероникой. Получалось, домоправительница крупно просчиталась. Для человека, проработавшего в доме больше двух лет и имеющего при себе дубликаты всех ключей от абсолютно всех дверей, нет ничего невозможного. Нинина спальня находится на первом этаже, окно выходит на торец дома, и его не видно от будки охранников. Специальную одежду, например, для лыжных прогулок или для верховой езды, Нина хранит у себя в комнате, а не в общей раздевалке. Поэтому ей не составило труда вылезти в окно и по приставной лестнице забраться к Марине на балкон, выходящий на внутреннюю часть участка и тем более не видный охранникам. Все балконные двери открываются снаружи специальными ключами. Так что если бы Марины не было в комнате, или у нее сидел бы кто-то еще, то Нина зашла бы погреться в соседнюю комнату, выходящую на смежный с Марининым балкон, и подождала бы там.

— Ниночка, умоляю, помоги мне выбраться отсюда, — Марина с надеждой схватила женщину за руки и не отпускала, ожидая ответа.

— Погодь, дай сообразить. В принципе, Вероника полностью рассчиталась со мной, поэтому я уж и сама собиралась покинуть сие негостеприимное пристанище. Там же сейчас снежный армагеддон. Дороги отсутствуют как класс, ни пешком не уйдешь, ни на машине не уедешь. Вон с Борькой охранником договорилась, он отвезет меня на снегоходе в аптеку. Вероника, по ходу дела, забыла его предупредить, что я заперта. Хотя, черт ее знает, баба дура. Ведь только рада будет, если я свалю. Она же заперла меня почему? Боится, что я сопру у нее чего-нибудь. Вот коза! За кого она меня принимает.

— А мы вдвоем поместимся на снегоходе?

— Поместиться-то поместимся. Но Борька об этом должен будет доложиться. Прислуга в аптеку — это обычное дело, а гостья на выход — это совсем другой расклад. Уверена, что придурок тебя выпустит?

— Так что же делать? Должен быть какой-нибудь выход! — глянув на яркий лыжный костюм гостьи, Марина прикинула его размер. На ее взгляд выходило, что они с Ниной приблизительно одной комплекции.

— Чувствую, придется мне и дальше посидеть запертой, — притворно вздохнула Нина, уловив прицеливающийся взгляд пленницы, — уговорила. Это будет тебе в качестве возмещения ущерба. Поедешь вместо меня. Наденешь мой костюм, замотаешься шарфом и вперед. Борька ничего не поймет. Там такой ветрило, что не до разговоров и не до разглядываний.

— А ты?

— Надеюсь, меня за это не убьют, — усмехнулась Нина, — расслабься и за меня не беспокойся. Где наша не пропадала…

Бывшая помощница домоправительницы объяснила Марине, как они договорились с охранником, нарисовала путь, которым девушка выберется из аптеки и дойдет до остановки автобуса. Заговорщицы вместе посмотрели расписание автобусов, останавливающихся около поселка, чтобы беглянке не мерзнуть на улице. Под конец нерешенным остался всего один вопрос — если Нина