Тайна исхода - Уилл Адамс

Огюстэну и Фаруку не удалось узнать абсолютно ничего от студентов Петерсона. С короткой стрижкой «ежик» и блаженными улыбками они все как на подбор казались одинаковыми и твердили одно и то же.

— А ваше имя? — спросил Фарук последнего.

— Грин, сэр. Майкл Грин, — ответил он и обернулся через плечо на Петерсона, будто хотел удостовериться, что назвал его правильно.

— И вы также видели нарушителя?

— Да, сэр.

— Расскажите об этом.

— Ну, было уже темно, знаете. И я не думаю, что…

Зазвонил мобильник Фарука. Тот вздохнул и посмотрел на Огюстэна.

— Мне надо ответить на звонок, — сказал он. — Выслушайте его.

— Конечно, — ответил Огюстэн, подавляя зевок. Он кивнул молодому человеку продолжать, а Фарук тем временем вышел.

— Я говорил, что вряд ли смогу добавить что-нибудь к рассказу остальных.

— И все же. Что делал нарушитель?

— Простите?

— Он стоял, сидел, полз? Шел навстречу? Уходил? Во что он был одет? Какого цвета волосы? Заметил ли, что его обнаружили?

— А-а. — На щеках Майкла появился румянец, и он снова взглянул на Петерсона. — Сейчас трудно вспомнить точно, — сказал он. — Все произошло так быстро.

— Но что-то вы должны помнить?

Петерсон сделал шаг вперед.

— Вы же не пытаетесь давлением на свидетелей заставить их сказать то, чего они не видели?

— Я просто хочу убедиться, что он ничего не забыл.

— Ты ничего не забыл, Майкл? — спросил Петерсон.

— Нет, сэр.

— Вот видите, доктор Паскаль. Он ничего не забыл.

— Хорошие новости, — объявил вернувшийся Фарук, закончив разговор. — Мои люди взяли Нокса.

У Огюстэна сжалось сердце.

— Что?

— Вы знаете, доктор Паскаль, что я ненавижу больше всего на свете? — вместо ответа спросил Фарук. — Когда меня принимают за идиота. Все, с кем я утром разговаривал в Высшем совете. Знаете, что они мне сказали? Они сказали, что если я хочу найти Нокса, то надо поговорить с вами, доктор Паскаль. Вы — его лучший друг. А когда я спросил у вас о Ноксе, вы мне не сказали ни слова о вашей большой дружбе. Ни слова. Вы думаете, я — идиот? Вы так думаете?

— О Господи! Вы говорите по-французски?..

Хук правой Фарука пришелся как раз по ребрам Огюстэна.

— А это за то, что назвали мою мать жирной коровой, — пояснил он.