Окончательная реальность - Вильгельм Зон

Лев Троцкий, «Кое-что о философии „сверхчеловека“ – рукопись. Генрих Гиммлер, „Геополитика постмодерна“ – прижизненное издание с пометками автора. Герман Геринг, „Особенности национальной охоты“ – переплет из телячьей кожи, дарственная надпись. Карл Вольф, „Вспомните, каким он парнем был, как звездолет он свой любил“ – рукописный поэтический сборник неизданных стихов о Космосе. Ян Флеминг, „Живешь только дважды“ – роман, авторская версия, – стучал молоточек аукциониста. Цены разнились. Самым дорогим лотом оказался латинский перевод книги „Зогар“, принадлежавший Исааку Ньютону. Это древнейшее произведение каббалистической литературы должно было вот-вот сделать наследников Фегеляйна миллионерами.

– Семьсот тысяч.

– Восемьсот.

– Девятьсот.

– С половиной.

– С половиной, прямо, раз. Второй раз, девятьсот с половиной, прямо. Третий раз, с половиной, прямо, продано. – Молоточек опустился.

– Десять рукописей. Очерки из быта стародавнего казачества, – провозгласил вдруг аукционист.

Я оцепенел. Стартовая цена была низкой, но конкуренция оказалась неожиданно высокой.

– Чего же ты не торгуешься? – зашипел Ипполит.

– Не знаю, растерялся. Отстань, – буркнул я.

– Упустишь, дурак! Давай все сделаю, научу тебя жизни. Какой бюджет? Говори максимум.

«Хрен с ним. Пусть делает», – подумал я.

– Пять тысяч фунтов, – назвал я нетронутый еще в этом месяце карточный лимит.

Ипполит распрямил плечи, выпятил нижнюю челюсть, спокойно повернулся спиной к кафедре и с усмешкой стал рассматривать конкурентов.

Был разгар аукциона. Ставки поднимались. Как раз позади нас русская дама, переговорив с мужем, подняла руку.

– Четыре двести, в пятом ряду справа. Раз.

Зал потух. Слишком дорого за маргинальные казацкие записки.

– Четыре двести. Два.

Ипполит равнодушно рассматривал лепной карниз. Я вздрогнул и в ужасе уставился на него.

– Четыре двести. Три.

Но прежде чем черный лакированный молоточек ударился о кафедру, Ипполит повернулся, выбросил вверх руку и негромко сказал:

– Пять тысяч.

Все выдохнули. Аукционист, мистер Эол, поднял сияющее лицо и посмотрел на Ипполита, затем на меня.

– Пять тысяч, раз, – сказал он, – в четвертом ряду справа, два. Нет больше желающих торговаться? Пять тысяч. Три. Молоточек врезался в кафедру.

– Продано!

Ипполит улыбался.

– Ну, Вильгельм, эффектно? – спросил он.

– Эффектно! – с восторгом ответил я.

– Вы купили сорок третий лот? – Симпатичная барышня подошла к нам.

– Мы, мы, – чуть не закричал я.

– Как будете оплачивать: наличными, карточка?

– Карточка.

Я протянул золотой кусочек пластика.

Торги продолжались. Мои бывшие конкуренты понуро сидели на своих местах. Теперь не было сомнений, что всё это литераторы, пытавшиеся увести у меня из-под носа мои тетради, чтобы эксплуатировать раскрученную мной тему.

– Молодые люди, ваша карточка не проходит, – вдруг услышал я голос барышни.

– Не может быть, позвольте квитанцию. А почему же здесь пять тысяч шестьсот, а не пять тысяч ровно?

Голос мой начал дрожать.

– Включается двенадцать процентов налога на добавленную стоимость, – ответила барышня.

Я пытался улыбаться, тем временем соображая, что же предпринять, но тут выебнулся Ипполит.

– Позвольте! – заорал он. – Какая такая добавленная стоимость? Мы ничего не знаем о такой стоимости! Надо предупреждать. Мы иностранцы и не должны платить никаких налогов.

– Хорошо, – сказала барышня кротко, – я сейчас все устрою.

Взяв квитанцию, она подошла к мистеру Эолу и сказала несколько слов.

Мистер Эол поднялся. Взгляд его был гневен. Борода сверкала под светом сильных электрических ламп.

– По правилам аукционного торга лицо, отказывающееся уплатить полную сумму, должно покинуть зал! Попрошу вас!

– Ну что, «эффектно», идиот? – я сдерживался с трудом.

– Возмутительные порядки! – попытался оправдаться Ипполит. – Форменное безобразие! Послу буду жаловаться.

Я молчал.

– Нет, действительно, это ч-черт знает что такое!

– Да пошел ты на хер! – вырвалось у меня. – Отвали, достал уже меня за десять лет! Пошел вон!

– Вильгельм, ты что? – Ипполит опешил.

– Пошел вон, я сказал.

Ипполит повернулся. Его высокая старомодная фигура в ондатровой ушанке западно-российского образца двинулась прочь. Мне почудилось, что он всхлипнул. Сердце сжалось на секунду и отпустило. Я приоткрыл дверь в аукционный зал и стал прислушиваться. Мистер Эол не на шутку разгневался. Вместо того чтобы снять лот с аукциона, а потом втихаря продать его мне, он решил отомстить. Тетради продавались теперь по одной, и покупали их ненавистные литераторы.