Кодекс 632 - Жозе Родригеш Душ Сантуш

Томаш догадался, что Лена вошла в кафе, по тому, как сидевшие в зале мужчины, как по команде, повернули головы к дверям. В тот день на девушке было короткое облегающее платье, перехваченное в талии широким желтым поясом, прозрачные нейлоновые чулки, подчеркивающие стройность ее ножек, и лаковые туфельки на высоченных каблуках. Бросив под стол фирменные пакеты из модных магазинов, она небрежно поцеловала Томаша.

— Hej! Прости, что опоздала, ходила за покупками.

— Ничего страшного.

Старинный квартал Чиадо со всеми его бутиками давно сделался местом паломничества представительниц прекрасного пола.

— Уф! — выдохнула Лена, встряхнув светлыми кудряшками. — Я жутко устала, и день начался просто отвратительно.

— Купила что-нибудь?

Шведка достала из-под стола пакет.

— Так, кое-что, — проворковала она, демонстрируя Томашу алый шелковый лоскуток. — Нравится?

— А что это?

— Лифчик, глупый! — надула губки Лена. — Для тебя, между прочим.

Фанат «Бенфики» позабыл о статье и во все глаза уставился на девушку. Та ответила ему прямым дерзким взглядом, и он, мгновенно стушевавшись, вначале уткнулся в журнал, а потом и вовсе удалился. Томаш проводил его рассеянным взглядом.

— Ты, стало быть, посвятила утро покупкам.

— Да. А еще старинному подъемнику на Руа-ду-Оро.

— Подъемнику Святой Жусты?

— Ага. Ты там бывал?

— Ни разу.

— Не удивительно, — усмехнулась Лена. — Хочешь узнать дорогу, спроси чужеземца. Приезжие всегда отправляются туда, куда местным и в голову не придет пойти.

— Это очень верно, — согласился Томаш.

У столика вырос официант, готовый принять заказ.

— Ты что-нибудь будешь? — спросил Томаш.

— Нет, я поела.

Профессор покачал головой, и официант испарился. Посетители все прибывали, считать ворон было некогда. Томаш отхлебнул чаю.

— Превосходно, давно такого не пил.

Лена внимательно разглядывала возлюбленного, опершись локтем о стол.

— Что с тобой? — Ее синие глаза были полны тревоги. — Ты уже который день ходишь сам не свой. Случилось что-нибудь?

— Нет.

— Это из-за того несчастного ребуса?

— Нет!

— Так в чем же дело?

Томаш машинально пригладил волосы и нервно огляделся по сторонам. Посетители кафе не обращали на парочку внимания, поглощенные своими разговорами. Набравшись храбрости, Норонья заставил себя посмотреть подруге в глаза.

— Послушай, я должен быть с тобой честным.

Лена недоуменно вскинула бровь.

— Вот как? Ладно, попробуй.

— В прошлый раз ты спросила, сплю ли я со своей женой…

— А ты спишь?

— Нет, с тех пор как встретил тебя. Но, говоря по правде, я едва ли смогу гарантировать, что этого никогда не произойдет.

Глаза Лены потемнели.

— Ясно.

— Понимаешь? Мы живем под одной крышей, мы женаты, и рано или поздно это может случиться.

— Ну и что?

— Но ведь тогда получится, что я обманываю вас обеих.

Шведка вдруг заинтересовалась одной из украшавших стены кафе картин. Насладившись живописью, она принялась любоваться барной стойкой и только потом снова поглядела на Томаша.

— Это неважно.

— Как это неважно?

— Просто неважно, и все. Обманывай нас обеих сколько влезет, мне совершенно все равно.

— Но… — Томаш растерялся. — Разве тебя не задевает, что я стану заниматься любовью и с тобой, и с ней, одновременно?

— Нет, — повторила шведка, решительно мотнув головой в подтверждение своих слов. — Нисколько не задевает.

Норонья не знал, что и думать. Все это было неожиданно и странно, даже неприлично; ему никогда не приходилось слышать, чтобы женщина, по крайней мере женщина такого сорта, с легкостью согласилась делить своего мужчину с другой, фактически сделаться младшей женой, как в гареме.

— Но послушай… Моей жене это вряд ли понравится…

— Твоей жене?

— Ну да, моей жене.

Шведка пожала плечами.

— Надеюсь, ты не собираешься рассказать ей о нас?

Профессор нервно взъерошил себе волосы.

— Видишь ли… В том-то и дело. Я не могу оставить все как есть…

— Не можешь оставить все как есть? Ты несколько месяцев жил с двумя женщинами, и тебя это устраивало. Так какая муха укусила тебя сегодня?

— Я стал сомневаться, что поступаю правильно.

Настала очередь Лены недоумевать.

— Сомневаться? Да какие тут могут быть сомнения? Или ты спятил? У тебя есть дом и семья, которая ни о чем не подозревает. Любовница, о которой, без ложной скромности, мечтал бы любой мужчина, и которая, между прочим, ничего от тебя не требует. Это ли не подарок судьбы? Чего тебе еще?

— Беда в том, Лена, что я не просил судьбу о таком подарке.

В широко распахнутых глазах девушки застыли изумление и ужас.

— Ты сам не понимаешь… — Она осторожно погладила Норонью по плечу, словно хотела его успокоить. — Томаш, скажи честно, что случилось?

— Дальше так продолжаться не может.

— Так чего ты хочешь?

— Расстаться.

Лена осела на стуле, втянула голову в плечи; губы ее дрожали, взгляд сделался растерянным и недоверчивым; она смотрела на Томаша, как смотрят на человека, который еще пару минут назад был нормальным и вдруг, ни с того ни с сего, обезумел.

— Ты правда хочешь расстаться? — спросила шведка, с трудом выговаривая слова.

Профессор опустил голову.

— Да. Прости.

— Нет, ты точно псих! Тебе же сказали, все в порядке, меня все устраивает, а ты… Но почему?

— Потому что мне плохо.

— Но почему?

— Я живу во лжи.

— Черт! — воскликнула Лена. — Разве ты не знаешь, что кафтан добродетели соткан из нитей лжи?

— Ради бога, Лена, не надо больше пословиц!

Девушка потянулась к Томашу через стол, крепко сжала его руки.

— Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Может, ты хочешь как-нибудь по-другому? В другом месте? Только скажи.

Поведение шведки тронуло Томаша. Когда он представлял себе ее реакцию, ему казалось, она вылетит из кафе, словно разъяренная фурия, и на этом все закончится. Такой реакции он не ожидал.