Наваждение - Линкольн Чайлд

— Все нормально, извини. Просто вчера… пришлось туговато.

Хейворд села за стол.

— Расскажи.

После небольшой паузы д’Агоста сказал:

— Мы нашли «Черную рамку».

— Ту самую картину?

— Да. По крайней мере, я так думаю.

Особой радости в его голосе не слышалось. Скорее раздражение.

— И где нашли?

— Не поверишь — она была замурована за стеной подвала в магазине пончиков.

— Как же вы ее добыли?

Опять пауза.

— Проломили стену.

— Проломили?

— Ага.

В голове Лоры зазвенел сигнал опасности.

— И как — прокрались туда ночью?

— Нет, вчера после обеда.

— Дальше.

— Все спланировал Пендергаст. Мы прикинулись строительными инспекторами, и он…

— Так, я передумала. Ничего не хочу знать. Давай с того места, как картина оказалась у вас.

— Из-за нее я и не смог позвонить как обычно. Когда мы выехали из Батон-Ружа, за нами шел «хвост». Получилась настоящая погоня — по полям и болотам…

— Постой, Винни! Погоди-ка. — Этого-то она и боялась! — Ты ведь обещал быть поосторожнее, не ввязываться в разные Пендергастовы авантюры!

— Лора, я помню. Я не забыл. — Д’Агоста опять помолчал. — Просто, когда почувствовал, что картина близко — совсем близко, я уже на все был готов, только бы поскорее со всем разделаться и вернуться к тебе.

Хейворд вздохнула.

— А потом что было?

— Мы их стряхнули. Вернулись в Пенумбру уже за полночь. Нашу добычу — деревянный ящик — внесли в библиотеку и поставили на стол. Пендергаст над ним так и трясся. Нет бы открыть ломом — стал возиться со всякими тоненькими проволочками, от которых и ювелир бы ослеп. Прокопались не один час. Картина, наверное, местами отсырела, потому что холст прилип к ящику, пришлось еще дольше отделять.

— Так это она, «Черная рамка»?

— Рамка-то на ней черная, точно. Но холст заплесневел и такой грязный, что ничего не разберешь. Пендергаст взял какие-то щеточки, тряпочки, кучу всяких растворителей и стал ее очищать. Меня к ней даже не подпустил. Минут через пятнадцать очистил маленький кусочек, и тогда…

— Что?

— Вдруг совсем уперся — я и понять ничего не успел, как он меня выпроводил из комнаты и дверь запер.

— То есть как?

— А вот так. И стоял я в холле. Картины так и не видел.

— Я давно говорю — у него не все дома.

— В какой-то степени — да, не спорю. В общем, часа в три ночи я послал все к черту и вырубился. Проснулся только утром. Он все еще там, трудится.

Хейворд постепенно закипала.

— Пендергаст есть Пендергаст. Тоже мне приятель выискался.

Д’Агоста вздохнул:

— Я все время себе напоминаю, что мы расследуем убийство его жены и для него это большой шок. Все-таки он мой друг, пусть и ведет себя странно. — Лейтенант помолчал и спросил: — А как там Констанс?

— Она под арестом, в больнице Бельвю. Я с ней разговаривала. Она утверждает, что бросила ребенка за борт.

— Причину объясняет?

— Да. Якобы младенец — воплощение зла, как и его отец.

— Господи, она и раньше мне казалась ненормальной, но чтобы до такой степени…

— А как Пендергаст воспринял новость?

— Его не поймешь. Внешне держится спокойно, словно его это не касается.

Хейворд хотелось надавить на Винсента, заставить вернуться домой, но она решила не усложнять ему жизнь.

— И еще одна новость, — сказал д’Агоста.

— Какая?

— Помнишь того типа, Блэклеттера? Бывшего босса Хелен Пендергаст в «ВНК»?

— А что с ним?

— Убит у себя дома позапрошлой ночью. Два дробовых патрона двенадцатого калибра; стреляли с близкого расстояния, вышибли ему все кишки.

— Боже мой!

— Это еще не все. Трапп, тот скользкий тип из Сарасоты. Помнишь, он тоже интересовался «Черной рамкой»? Я думал, это он у нас на хвосте, но только что услышал в новостях: его тоже застрелили, как раз вчера, примерно в то время, когда мы добывали картину. И представь — опять два дробовых патрона двенадцатого калибра.

— Есть какие-нибудь догадки?

— Когда я услышал, что Блэклеттера застрелили, думал, за этим стоит Трапп. Но теперь и он мертв.

— Скажи спасибо Пендергасту. Где он, там и все беды.

— Подожди-ка… — д’Агоста пропал секунд на двадцать. — Только что ко мне постучался Пендергаст. Говорит, очистил картину, хочет узнать мое мнение. Лора, я тебя люблю. Вечером позвоню.

И отключился.