Глубокие раны - Неле Нойхаус

Боденштайн смотрел на склеенные бумажные полоски, которые ему вручила Пия Кирххоф, и скептически слушал ее объяснения по поводу того, как она добыла этот доказательный материал. Они стояли перед входной дверью его дома, за которой царила лихорадочная суматоха. В этой фазе расследования Оливер, собственно говоря, не мог позволить себе ни одного выходного дня, но это неизбежно привело бы к семейному кризису средней тяжести, если бы он в день крещения своей младшей дочери поехал в комиссариат.

— Нам надо обязательно поговорить с Верой Кальтензее, — настаивала Пия. — Она должна поподробнее рассказать нам об этих трех жертвах. А вдруг убийства будут продолжаться и дальше?

Боденштайн кивнул. Он вспомнил о том, что сказал Элард Кальтензее. Моя мать считает, что может быть следующей.

— Кроме того, я совершенно уверена, что это она распорядилась очистить квартиру Аниты Фрингс. Мне бы очень хотелось знать, почему?

— Вероятно, у фрау Фрингс была та же тайна, что у Гольдберга и Шнайдера, — предположил Боденштайн. — Но, к сожалению, о разговоре с ней пока мы должны забыть — я только что разговаривал по телефону с ее дочерью, и она сказала мне, что врач «Скорой помощи» еще вчера вечером отправил Веру в больницу. Она с нервным срывом лежит в закрытом психиатрическом отделении.

— Глупости. У нее не тот тип, при котором возможен нервный срыв. — Пия покачала головой. — Она решила исчезнуть, потому что ситуация стала для нее критической.

— Я не уверен, что Вера Кальтензее причастна к этому. — Боденштайн задумчиво почесал голову.

— Кто же тогда? — спросила Пия. — Если бы речь шла о Гольдберге, то это мог бы быть его сын, а возможно, американская секретная служба, которая не хотела, чтобы хоть что-то стало известно об этом человеке. Но в отношении старой женщины? Что же ей скрывать?

— Мы где-то ошибаемся, — сказал Оливер. — Возможно, решение значительно банальнее, чем мы предполагаем. Это число, например, может быть ложным следом, который преступник оставляет, чтобы нас запутать. Остерманн в любом случае должен найти более подробную информацию о предприятии KMF. Ютта Кальтензее вчера упоминала о каких-то долях участия, которые ее отец переписал на Аниту Фрингс.

Вчера после своего визита в Мюленхоф Боденштайн позвонил Пие и вкратце рассказал ей, какие противоречивые сведения о характерах Гольдберга и Шнайдера получил от брата и сестры Кальтензее. Правда, он умолчал еще о том, что Ютта позвонила ему поздним вечером. Он сам еще не понял, как следует расценивать этот звонок.

— Вы думаете, что речь шла о деньгах?

— В широком смысле — возможно. — Боденштайн нерешительно пожал плечами. — В завершение Ютта посоветовала мне поговорить с прежним ассистентом ее матери. Это мы должны непременно сделать — хотя бы для того, чтобы увидеть семью Кальтензее под другим углом зрения.

— Оʼкей, — кивнула Пия. — Я займусь сейчас наследием Шнайдера. Может быть, найду какую-нибудь зацепку.

Она хотела уже идти, как вдруг, кажется, что-то вспомнила. Достала из своей сумки какую-то коробочку и протянула ее Боденштайну.

— Это для Софи, — сказала она и улыбнулась. — С наилучшими пожеланиями от отдела К-2.

Всю первую половину дня Пия перелопачивала горы папок и документов, которые были изъяты в доме Шнайдера, а Остерманн тем временем пытался всеми ему доступными средствами добыть информацию о предприятии Кальтензее KMF, как распорядился Боденштайн.

Было около полудня, когда Пия, несколько разочарованная, оторвалась от работы.

— Этот тип хранил в своем подвале документы половины финансового ведомства, — вздохнула она. — И я спрашиваю себя — почему?

— Может быть, эти документы принесли ему верную дружбу семейства Кальтензее и других, — предположил Остерманн.

— Что ты имеешь в виду? Шантаж?

— Например, — Остерманн снял очки и большим и указательным пальцем потер глаза. — Может быть, это было средством давления. Подумай только о платежах компании KMF на швейцарский счет Шнайдера.