Глубокие раны - Неле Нойхаус

— Я сейчас как раз здесь.

— Спросите у нее, от кого она узнала о смерти Аниты Фрингс и когда? Мне интересно, что она вам ответит. Вера Кальтензее занесена в компьютер пансионата «Таунусблик» как лицо, которое должно быть оповещено в экстренном случае. Она являлась опекуншей Аниты Фрингс и также оплачивала пребывание в пансионате. Вы помните, как удивилась женщина-комендант, что нас еще не проинформировали? Определенно директриса позвонила только Вере Кальтензее, чтобы получить инструкции.

Боденштайн напряженно слушал и спрашивал себя, откуда его коллега вдруг все это узнала.

— Возможно, она не захотела информировать нас раньше, так как семейство Кальтензее по причинам безопасности хотело сначала произвести соответствующие действия в квартире!

Мимо окон проехал автомобиль, затем второй. Шины прошуршали по гравию.

— Я не могу больше говорить, — прервал Боденштайн словесный поток своей коллеги. — Скоро перезвоню.

Через несколько секунд дверь в гостиную открылась и в нее вошла высокая темноволосая женщина, сопровождаемая Зигбертом Кальтензее. Элард остался сидеть в кресле, даже не подняв взгляда.

— Добрый вечер, господин старший комиссар. — Зигберт, чуть улыбнувшись, подал Боденштайну руку. — Разрешите представить вам мою сестру Ютту.

В действительности Ютта оказалась совершенно иной, нежели крутая женщина-политик, которую Боденштайн до сего времени видел только по телевидению; более женственной, более обаятельной и неожиданно привлекательной. Хотя она не совсем соответствовала его типу женщин, Оливер с первого взгляда почувствовал ее притяжение. Прежде чем она успела подать Боденштайну руку, он уже раздел ее глазами и представил себе обнаженной. Ему стало неловко от своих неприличных мыслей, и он чуть не покраснел под испытующим взглядом ее голубых глаз, которым она его также оценивала. Казалось, то, что она видела, ей нравилось.

— Моя мать много о вас рассказывала. Рада, что наконец-то могу познакомиться с вами лично. — Ютта улыбнулась с подобающей строгостью и взяла руку Боденштайна, задержав ее в своей чуть дольше, чем это было нужно. — Пусть даже обстоятельства достаточно печальны.

— Собственно говоря, я только хотел коротко поговорить с вашей матерью. — Боденштайн старался подавить в себе внутреннее волнение, которое пробудил в нем ее взгляд. — Но ваш брат сказал мне, что она не совсем здорова.

— Анита была самой давней подругой моей мамы. — Ютта отпустила его руку и озабоченно вздохнула. — События последних дней страшно ее потрясли. Я начинаю серьезно беспокоиться. Мама не такая крепкая, как это кажется. Кто это только делает?

— Чтобы выяснить это, мне нужна ваша помощь, — сказал Боденштайн. — У вас есть немного времени, чтобы ответить на пару моих вопросов?

— Разумеется, — сказали Зигберт и Ютта Кальтензее одновременно.

Совершенно неожиданно из состояния тяжелых раздумий вышел их брат Элард. Он поднялся, поставил пустой стакан на приставной столик и посмотрел налитыми кровью глазами на брата и сестру. Ростом он был на целую голову выше их обоих.

— Вы знали, что Гольдберг и Шнайдер были эсэсовцами?

В ответ Зигберт только удивленно поднял брови, но на лице его сестры Боденштайн разглядел выражение испуга.

— Дядя Йосси нацист? Что за чушь! — Она скептически засмеялась и покачала головой. — Что ты говоришь, Элард? Ты пьян?

— Я уже несколько лет не был так трезв. — Кальтензее с ненавистью посмотрел сначала на сестру, потом на брата. — Может быть, поэтому я тоже вижу это так отчетливо. Эту изолгавшуюся семью можно выносить только с перепою!

Из-за поведения их старшего брата Ютта чувствовала себя явно неловко. Она смущенно посмотрела на Боденштайна и улыбнулась извиняющейся улыбкой.

— У них была обнаружена татуировка группы крови, как это было принято у членов СС, — продолжал Элард с мрачной миной. — И чем больше я об этом думаю, тем больше уверяюсь в том, что это правда. Именно Гольдберг…

— Это правда? — прервала Ютта своего брата и посмотрела на Боденштайна.

— Да, — подтвердил тот кивком головы. — Татуировка была обнаружена при вскрытии.

— Но этого не может быть! — Она повернулась к Зигберту и схватила его за руку, как будто ища у него защиты. — Я имею в виду, что в отношении Германа меня это не удивляет, но с дядей Йосси это невозможно!

Элард открыл рот, чтобы возразить, но его брат опередил его.

— А вы нашли Роберта? — спросил он.

— Нет, пока не нашли. — Следуя неопределенной интуиции, Боденштайн ничего не сказал братьям и их сестре о жестоком убийстве Моники Крэмер. Он отметил, что Элард вообще ничего не спрашивал о Ватковяке.

— Да, господин Кальтензее, — обернулся он к профессору, — когда и от кого вы узнали о смерти Аниты Фрингс?

— Моей матери сегодня утром позвонили, — ответил Элард, — примерно около половины восьмого. Ей сообщили, что Анита исчезла из своей комнаты. Через пару часов ее известили, что та скончалась.

Боденштайн был удивлен этим честным ответом. Или присутствие духа у профессора было недостаточным, чтобы лгать, или он в самом деле ничего не подозревал. Может быть, Пия тоже ошибалась и семейство Кальтензее не имело никакого отношения к тому, что квартира старой дамы была обчищена.

— Как отреагировала ваша мать?

Зазвонил мобильный телефон Кальтензее. Он мельком взглянул на дисплей, и его невыразительное лицо оживилось.

— Извините меня, пожалуйста, — сказал он неожиданно. — Мне нужно в город. У меня важная встреча.

С этим он исчез, не попрощавшись и не пожав руки. Ютта, покачав головой, проводила его взглядом.

— Его любовные интрижки с девушками, которые почти вдвое моложе его, постепенно становятся для него все более обременительными, — заметила она с едкой ухмылкой. — В конце концов, он уже не юноша.

— У Эларда сейчас кризис смысла, — объяснил Зигберт Кальтензее. — Вы должны быть снисходительны к его поведению. После его увольнения полгода назад он впал в депрессию.

Боденштайн наблюдал за братом и сестрой, и ему казалось, что, несмотря на разницу в возрасте, они были очень близки друг с другом. Зигберта Кальтензее было довольно сложно охарактеризовать. Внимательный, почти гипертрофированно вежливый, он не демонстрировал своего отношения к старшему брату.

— Когда вы узнали о смерти фрау Фрингс? — спросил Оливер.

— Элард позвонил мне около половины одиннадцатого. — При воспоминании об этом Зигберт наморщил лоб. — Я был по делам в Стокгольме и ближайшим рейсом сразу вылетел домой.

Его сестра села на стул, достала из кармана блейзера пачку сигарет и закурила, глубоко затянувшись.

— Дурная привычка, — подмигнула она заговорщически Боденштайну. — Только не выдавайте меня моим избирателям. Или моей матери.