Пляж острых ощущений - Ольга Степнова

— Что это, блин, за поп?!! — заверещала Серикова.

— Она, оказывается, умеет разговаривать по-человечески! — Беда плюхнулась в плетеное кресло-качалку и качнулась так, что чуть не ударилась затылком о пол. — Бизя, ну не смотри на меня так! Ну сделала глупость, но я же как лучше хотела! Думала, прессану это куклу, она все и выложит.

— Чем ты думала, когда делала это?!

— Мозгом. Кажется, мозгом. Только не спрашивай в какой части тела он у меня находится! Я не знаю.

Элкина самокритичность меня обезоружила. Злость и раздражение улетучились.

— Леди! — я подошел к Сериковой и подставил ей локоток. — Леди, моя жена пошутила! Конечно же вы свободны и можете топать отсюда, куда вздумаете. Хотите, я вас отвезу?

— Ваша жена? — уставилась на меня Верка. — Ее муж погиб. Она говорила.

— Погиб, погиб, — быстро согласился я. — Я другой ее муж.

— Разве у таких, как вы, бывают жены?

— Что это ты, Верка, имеешь в виду?! — возмутился я.

— Твою рясу!! — встряла Беда в наш диалог. — Черт, как бездарно все получилось! Ладно, Юлиана, раз вы не хотите помочь, давайте, я отвезу вас в гостиницу. Пусть дальнейшие жертвы, если они случатся, останутся на вашей совести. Пойдемте! — Беда встала, звякнула ключами от машины и повторила: — Пойдемте!

Я так и висел над Сериковой с протянутым локотком, как последний повеса.

— Я никуда не пойду, — сказала вдруг Верка. Она расплела свое тело, расцепила на плечах руки, опустила на пол ноги, и уселась как для фотографа — эффектно, свободно и не зажато. Может, она и впрямь была неплохой актрисой, только никто об этом не знал? — Я никуда не пойду! — Серикова захохотала, показав полный рот отличного, дорогого фарфора. — Вы не представляете, как здорово все устроилось! Юлиана Ульянова, после покушения вдруг бесследно исчезла с больничной койки!! Скандал! Сенсация!! Спасибо всем! — Она дурашливо поклонилась сначала мне, потом Элке. — Мне бы в жизни не сделать такого гениального, скандального рекламного хода!

Верка улеглась на диван и закинула руки за голову. На ней было вычурное синее платье с синими перьями вокруг ворота, талии, и подола. Она смахивала в нем на большую синюю птицу. От этого зрелища у меня стало кисло во рту.

— Верка, пойдем, — я деликатно потянул ее за белый локоть.

— Здесь нет никакой Верки, — отрезала Верка. — Я не училась в девятом, когда вы были в пятом. Я намного моложе вас! И я остаюсь здесь! Кроме шикарного пиара, есть еще одна причина, по которой я сделаю это. Я боюсь. Я очень боюсь! Тот человек, который ударил меня, сделает все, чтобы довести до конца дело и добить меня. Он будет охотиться за мной! Ни в клинике, ни в отеле я не чувствую себя в безопасности. Я даже боюсь уезжать из этого города, пока его не поймают! Он достанет меня в любой точке мира! А с вами я не боюсь, — обратилась она к Беде. — А особенно с вами! — Это было сказано мне и, кажется, это был комплимент. — Мне почему-то кажется, что вы найдете этого гада и… обезвредите. Ищите его! Судя по всему, вам это нужно не меньше, чем мне. А мне сюда — телевизор, компьютер, еду и свежую прессу!

— Сволочь! — пробормотала Элка. — Да я тебя сейчас на пинках отсюда…

— Стой! — я перехватил Беду за руку. — Не хватало нам тут еще телесных повреждений. Скажи ей спасибо, что она не бежит жаловаться на тебя в ментовку.

— Сволочь, — дернулась Элка в моих руках.

— Пусть остается здесь, — предложил я. — Отлежится, отоспится, сочинит новую книгу для девочек. Для нас это даже лучше.

Чем лучше — я не знал, но нужно было как-то спасать ситуацию.

— Кстати, — я задрал голову и посмотрел на мозаику, украшавшую купол, — я тут совсем выпал из жизни. Чей это дом?

— Наш! — Элка снова плюхнулась в кресло. — Сазон купил. Сюда еще не всю мебель завезли. Генриетта говорит, что здесь нельзя жить, потому что у этого дома плохой фэншуй — его двери выходят на банк.

— Двух львов, — вдруг подала голос Верка.

— Что?! — фыркнула Элка.

— Чтобы с фэншуем здесь сделалось все в порядке, нужно у входа посадить двух львов!

— И кормить их гостьями типа вас?!

— Каменных! Каменных львов! Какая же вы тупая!

— Я?!! Тупая?!!

— Брейк, девочки! — заорал я и встал между ними. — Брейк! Я с вами не справлюсь!

— Ладно, — махнула Элка рукой, — может, это и правда к лучшему, если эта звездень осядет на этом диване. В доме никого не бывает, кроме рабочих, которые завозят мебель. Эту комнату уже обставили и сюда они больше не сунутся. Только вы, Юлиана, все равно должны нам помочь! Это в ваших же интересах! Что связывает всех, кого молоточник тюкает по башке?!

— Не нужно давить на меня. — Верка так и лежала, не меняя позы, пялясь в мозаичный купол над головой. — Я скажу только то, что считаю нужным. Трупов должно быть шесть.

— Что?!! — заорали мы в один голос с Элкой.

— Да, кроме тех, четверых, которых он ударил, будут еще двое. Только не спрашивайте, кто убийца. Не знаю! И не спрашивайте, почему он делает это. Не знаю!

— На кого он должен еще напасть? — Я не очень рассчитывал на успех, задавая этот вопрос, поэтому добавил: — Нет смысла говорить «А», умалчивая при этом «Б»!

— Дайте бумагу и ручку! — приказала нам Серикова.

Элка метнулась к плетеному секретеру, но не нашла там ни бумаги, ни ручки. Мебель была нулевая, а производители, как правило не продают шкафы с содержимым. Тогда Беда прохлопала свои джинсовые карманы, вытащила из них смятый чек с автозаправки, губную помаду и протянула трофеи Сериковой-Ульяновой. Верка вывела что-то на чеке и вернула его Беде.

— Ищите! Вы должны уложиться в неделю. Через неделю я улетаю в Америку. Больше я вам ничего не скажу. Инна, привезите мне сюда из отеля чемоданы с косметикой и одеждой. И всем, всем, всем журналистам немедленно объявите, что Юлиана Ульянова бесследно пропала с больничной койки!

— С косметикой и одеждой? — хмыкнула Элка.

— Делайте, что я говорю! Уходите. У меня болит голова.

Наверное, у нее и правда голова разболелась, потому что она стала бледной — бледнее белой диванной кожи, на которой лежала.

— Пошли, — я потянул Беду за руку, и мы вышли из этой глупой, помпезной комнаты с мозаичным потолком.

* * *

— О-лег Чу-ви-лин, Ан-дрей Се-ле-пухин, — по слогам прочитала Беда то, что было выведено на чеке красной губной помадой. — Нужно срочно найти и предупредить их! Или нет, нужно просто за ними следить, чтобы поймать ублюдка на месте преступления! Или нет…

Мы сидели на кухне, если только можно назвать кухней помещение в сорок квадратных метров, и пили чай, если только можно назвать чаем пойло из алюминиевой банки. Нас разделяла высокая барная стойка, мы восседали на высоченных барных стульях и по очереди отхлебывали из банки холодный напиток со вкусом химического лимона.