Серый кардинал - Дик Фрэнсис

Отец радовался дружеской встрече с премьер-министром. Полли заметила, что, по ее мнению, круглые глаза министра внутренних дел, видимо, все же не свидетельствовали о маниакальности.

Я спросил, разве не министр внутренних дел держит людей в заключении и высылает нелегальных иммигрантов из страны? Более-менее, согласился отец.

— Ты знаешь, что есть список, своего рода выставочный стенд, который подробно перечисляет все должности в правительстве? — опять спросил я.

Отец, по обязанности поглощая брокколи, которые он вообще-то не любил, кивнул, а Полли сказала, что ничего не знает.

— Есть фантастические должности, — пояснил я, — вроде министра бывших стран или помощник министра по автобусам. — Полли выглядела удивленной, но отец опять кивнул.

— Каждый премьер-министр изобретает названия должностей, чтобы описать то, что он хочет сделать.

— Значит, — не унимался я, — теоретически ты можешь изобрести министра, ответственного за запрещение продажи желтых пластмассовых уток.

— Бенедикт, дорогой, ты говоришь глупости, — не выдержала Полли.

— Он имеет в виду, — пояснил отец, — что это кратчайший способ заставить людей хотеть какой-нибудь предмет или услугу. Люди всегда борются, чтобы получить то, что запрещено, то есть чего нельзя иметь.

— В таком случае, — спокойно продолжал я, — по-моему, премьер-министру надо бы представить закон, запрещающий Алдерни Уайверну пить шампанское на Даунинг-стрит, десять.

Полли и отец так и застыли с открытыми ртами.

— Он присутствовал на приеме, — заметил я. — Разве вы его не видели?

Они покачали головами.

— Он держался в тени в дальнем конце комнаты и просто не попался вам на глаза. Теперь он выглядит по-другому. Стал старше, чуть полысел. Носит очки. Но, я уверен, он обращается по имени к министрам образования, социальной безопасности и обороны. Оринда и Деннис Нэгл — это детский сад.

Теперь в руках у Алдерни Уайверна рычаги, которыми он может воздействовать на все области жизни нации.

— Не верю, — отрезал отец.

— Любезные леди, Образование и Социальная безопасность, похвалились, что у них есть друг, который удивительно изменит гардероб моей... матери.

Они сказали, что он уже превратил Хэдсона Херста из пародии на бандита в утонченного джентльмена. Как ты думаешь, что они дали Алдерни взамен?

— Нет, — возмутился отец. — Никаких секретных данных. Они не могут этого сделать!

Он был в шоке. Я покачал головой.

— Тогда что? — спросила Полли. — Что они ему дали?

— По-моему, — начал я, — они уделили ему внимание. По-моему, они прислушиваются к нему и поступают по его совету. Несколько лет назад Оринда говорила, что он потрясающе разбирается в том, что произойдет в политике.

Он предсказывал, что случится, и говорил Деннису Нэглу, что надо делать. И Оринда подчеркивала, что почти всегда Уайверн оказывался прав. Деннис Нэгл стоял на тропинке, ведущей вверх. И, если бы не умер, он сейчас, по-моему, был бы в кабинете министров с Уайверном за спиной.

Отец оттолкнул тарелку с брокколи. Хорошо, что этого не видели его избиратели-фермеры, выращивавшие эту капусту. Они выступали за проведение недели знакомства с брокколи, чтобы британцы ели их зелень. Закон, запрещающий производство излишков брокколи, по-моему, принес бы оздоравливающий результат.

— Если он такой умный, почему сам не сидит в кабинете министров? спросила Полли.

— Оринда говорила, что он хочет иметь такую власть, чтобы нажимать на рычаги, оставаясь за сценой. Тогда я подумал, что это безумное предположение. Но с тех пор я повзрослел.

— Власть без ответственности, — проворчал отец.

— И к тому же, — печально добавил я, — пугающая склонность к насилию, если кто-то перебежит ему дорогу.

Отец фактически не видел, как Уайверн ударил Оринду. Он не видел скорость, силу и бессердечность удара. Но он видел кровь и слезы. И одно это толкнуло его к попытке отплатить. Уайверн хотел повредить репутации отца, провоцируя его на драку. Уже тогда я смутно это понял, но не продумал до конца. Нападение на Уайверна в конце концов нанесет непоправимый вред нападавшему. Мой босс, Эван, согласился, что я соединю прием на Даунинг-стрит, десять, в четверг с пятничной деловой поездкой. Мне предстояло встретиться с инспектором, подавшим заявку на выплату страховки, и проверить, сгорел ли амбар с сеном случайно или «случайность» была подготовлена. Потом я собирался вернуться в Лондон, провести вечер с Полли и отцом, а в субботу участвовать в скачках в Стратфорде-на-Эйвоне. Но по дороге я получил от отца сообщение, что мне надо вернуться и встретиться с ним в пятницу в два часа дня на Даунинг стрит, десять.

— Я подумал, — весело проговорил он, — что тебе, наверно, захочется осмотреть дом. Во время приема ты многого не видел.

Отец договорился с сотрудником из персонала дома, что тот будет сопровождать нас и покажет все официальные помещения. Так мы снова поднялись по желтой лестнице. Провели больше времени перед портретами. Осмотрели три больших гостиных, ведущих в приемную на самом верху лестницы. Белую гостиную, зеленую гостиную и гостиную с колоннами, где был устроен прием.

Наш гид гордился домом, который, как он сказал, выглядит теперь лучше, чем во все времена своей неровной истории. Сначала здесь стояли стена к стене два дома (похоже на сгоревший офис в Хупуэстерне). Маленький дом выходил на Даунинг-стрит, а большой особняк позади него смотрел фасадом на другую улицу. За два с половиной столетия внутренняя планировка и убранство не раз переделывались. И нынешнее восстановление полностью возрождает обстановку XVIII века, чего раньше никогда не делалось.

— Зеленая гостиная, — довольным тоном рассказывал гид, — раньше обычно называлась голубой гостиной. Красивые лепные украшения на всех потолках относительно новые. Облицовка каминов сохранена классическая. Сейчас все выглядит, как и должно выглядеть, но никогда таким не было.

К его удовольствию, мы, не скупясь, выражали свое восхищение.

— Здесь, — показал он, прошагав в угол гостиной с колоннами, маленькая столовая (в ней удобно размещалось двенадцать человек). А там дальше парадная столовая (стены из темного дерева, стулья для двадцати четырех персон).

Он рассказал нам о картинах, висевших в каждой комнате. А я вспомнил всех прошлых премьер-министров, которые не замечали этого изысканного великолепия, для них оно просто не существовало. Они использовали здание только как офис. Мне это казалось позорной и в то же время напрасной тратой сил личности.

— Вот лестница, которая ведет в частные апартаменты премьер-министра, — сказал гид, когда мы вернулись в приемную, ведущую в гостиные. — За этой запертой дверью его личная комната, куда никто не может войти, пока премьер-министр не пригласит. И внизу, — предвестник со знанием дела подвел нас к лифту, ведущему на первый этаж, — по коридору, как вы, конечно, хорошо знаете, сэр, приемная перед залом заседаний кабинета министров. И я оставлю вас, чтобы вы сами показали его сыну, сэр. Я вас встречу снова, когда вы выйдете.