Ворон - Эдгар Аллан По

Давно покинули меня…

Пройдут часы, исчезнет ночь -

Уйдет и он за нею прочь,

Увы, и он уйдет туда!…"

Он каркнул: "Больше никогда!"

Такой осмысленный ответ

Меня смутил. "Сомненья нет, -

Подумал я, – печали стон

Им был случайно заучен.

Ему внушил припев один

Его покойный господин.

То был несчастный человек,

Гонимый горем целый век,

Привыкший плакать и грустить,

И ворон стал за ним твердить

Слова любимые его,

Когда из сердца своего

К мечтам, погибшим без следа,

Взывал он: "Больше никогда!"

Но ворон вновь меня развлек,

И тотчас кресло я привлек

Поближе к бюсту и к дверям

Напротив ворона – и там,

В подушках бархатных своих,

Я приютился и затих,

Стараясь сердцем разгадать,

Стремясь добиться и узнать,

О чем тот ворон думать мог,

Худой, уродливый пророк,

Печальный ворон древних дней,

И что таил в душе своей,

И что сказать хотел, когда

Он каркал: "Больше никогда?"

И я прервал беседу с ним,

Отдавшись помыслам своим,

А он пронизывал меня

Глазами, полными огня -

И я над тайной роковой

Тем глубже мучился душой,

Склонившись на руку челом…

А лампа трепетным лучом

Ласкала бархат голубой,

Где след головки неземной

Еще, казалось, не остыл,

Головки той, что я любил,

И что кудрей своих сюда

Не склонит больше никогда!…

И в этот миг казалось мне,

Как будто в сонной тишине

Курился ладан из кадил,

И будто рой небесных сил

Носился в комнате без слов,

И будто вдоль моих ковров

Святой, невидимой толпы

Скользили легкие стопы…

И я с надеждою вскричал:

"Господь! Ты ангелов прислал

Меня забвеньем упоить…

О! дай Ленору мне забыть!"

Но мрачный ворон, как всегда,

Мне каркнул: "Больше никогда!"

"О, дух иль тварь, предвестник бед,

Печальный ворон древних лет! -

Воскликнул я. – Будь образ твой

Извергнут бурею ночной

Иль послан дьяволом самим,

Я вижу – ты неустрашим:

Поведай мне, молю тебя:

Дает ли жалкая земля,

Страна скорбей – дает ли нам

Она забвения бальзам?

Дождусь ли я спокойных дней,

Когда над горестью моей

Промчатся многие года?"

Он каркнул: "Больше никогда!"

И я сказал: "О, ворон злой,

Предвестник бед, мучитель мой!

Во имя правды и добра,

Скажи во имя божества,

Перед которым оба мы

Склоняем гордые главы,

Поведай горестной душе,

Скажи, дано ли будет мне

Прижать к груди, обнять в раю

Ленору светлую мою?

Увижу ль я в гробу немом

Ее на небе голубом?

Ее увижу ль я тогда?

Он каркнул: "Больше никогда!"

И я вскричал, рассвирепев:

"Пускай же дикий твой припев

Разлуку нашу возвестит,

И пусть твой образ улетит

В страну, где призраки живут

И бури вечные ревут!

Покинь мой бюст и сгинь скорей

За дверью комнаты моей!

Вернись опять ко тьме ночной!

Не смей пушинки ни одной

С печальных крыльев уронить,

Чтоб мог я ложь твою забыть!

Исчезни, ворон, без следа!…"

Он каркнул: "Больше никогда!"

Итак, храня угрюмый вид,

Тот ворон все еще сидит,

Еще сидит передо мной,

Как демон злобный и немой;

А лампа яркая, как день,

Вверху блестит, бросая тень-

Той птицы тень – вокруг меня,

И в этой тьме душа моя

Скорбит, подавлена тоской,

И в сумрак тени роковой

Любви и счастия звезда

Не глянет – больше никогда!!

Перевод С. Андреевского, 1878