Компания дьявола - Дэвид Лисс

Лакей продолжал на меня смотреть, но теперь в его взгляде была смертельная ярость. Вероятно, он думал, что если не удалось задушить мальчишку, может, получится это сделать со мной.

Я всем своим видом показал, что со мной это не пройдет, и убрал клинок в ножны.

— Не хочу пачкаться, — сказал я. — У меня даже слов нет для такого низкого существа, которое получает удовольствие, издеваясь над детьми.

Он посмотрел на мальчишек, которые теперь были на безопасном расстоянии.

— И близко не подходите к этому дому. Не знаю, как вы сюда попали, но, если приблизитесь, я передушу всех до одного. — Затем он снисходительно повернул свое утиное лицо ко мне. — Зря им сочувствуете. Это воры и злодеи, а ваши бездумные поступки только подвигнут их на новые выходки.

— Ну да. Лучше убить ребенка, чем подбодрить его.

Ярость на лице лакея сменилась еле сдерживаемым гневом, который заменял ему, как мне показалось, беспристрастное выражение лица.

— Кто вы? Что-то я не видел вас раньше на этой улице.

Я решил не разглашать свое имя, не будучи уверенным, что мой возможный работодатель хочет афишировать свою связь со мной. Вместо этого я решил назвать его имя.

— У меня дело к мистеру Джерому Коббу.

Выражение его лица снова неуловимо изменилось.

— Ступайте за мной, — сказал он. — Я служу мистеру Коббу.

Лакей изо всех сил пытался изобразить более подобающую гримасу и спрятать обиду, по крайней мере, пока не выяснит, насколько я важен для его господина. Он провел меня внутрь элегантного городского дома и попросил обождать в гостиной, где было множество кресел и диванов, обитых красным бархатом и украшенных золотым кантом. На стене висело несколько портретов в тяжелых золотых рамах. Между картинами были расставлены высокие зеркала, отчего помещение казалось наполненным светом. На стенах также располагались многочисленные серебряные бра, а на полу лежал огромный турецкий ковер тонкой работы. И дом, и район говорили о том, что мистер Кобб был человеком со средствами, а обстановка гостиной свидетельствовала о том, что он обладал определенным вкусом.

У богатых существовала привычка заставлять людей, занимающих более низкое положение, к которым, безусловно, относился я сам, бесконечно ожидать приема. Я не мог понять, почему тем, кто обладает неограниченной властью в королевстве, необходимо постоянно доказывать свое могущество. И было не ясно, хотели они доказать его мне или самим себе. Кобб не относился к подобным людям и во многом отличался от них, о чем мне вскоре предстояло узнать. Не прошло и четверти часа, как он появился в гостиной. По пятам за ним следовал его сердитый лакей.

— А, Бенджамин Уивер. Очень рад, сэр. Очень рад.

Он поклонился и жестом показал, что я могу сидеть, поскольку я вскочил со своего места, когда он вошел. Я поклонился и сел.

— Эдвард, — сказал он слуге, — принеси мистеру Уиверу стаканчик того восхитительного кларета. — Затем обратился ко мне: — Вы ведь не откажетесь от стаканчика кларета, не так ли?

— Только если он восхитителен, — ответил я.

Он улыбнулся. Мистер Кобб был крепок и улыбчив, лет за сорок, с морщинистым лицом и живыми ярко-синими глазами. Он производил впечатление веселого человека, но я давно научился относиться к веселым людям с подозрением. Иногда они действительно были такими, какими казались, а иногда за веселостью скрывали жестокость.

Как только Эдвард подал мне вино, которое действительно оказалось восхитительным и содержалось в изысканном хрустальном бокале, украшенном танцующими рыбками, Кобб устроился напротив меня в красном с золотом кресле, отхлебнул из своего бокала и закрыл глаза от удовольствия.

— Я слышал о вас, мистер Уивер, много хорошего. Говорят, вы находите потерянное. Также говорят, вы умеете превосходно маскироваться. Немаловажно для человека, о котором так много пишут газеты.

— Джентльмены могут знать мое имя, не зная меня в лицо, — сказал я. — Только очень внимательный человек может узнать кого-то в лицо в неожиданном для него месте. Правильно подобранный парик и камзол тоже помогают. Я научился подобным вещам на собственном опыте.

— Ваш опыт в подобных вещах хорошо известен. Так вот, у меня для вас есть задание, которое необходимо выполнить, оставаясь неузнанным. Все дело займет один вечер. Вы отправитесь в игорный дом, будете пить там, щипать шлюх и играть в карты на деньги, которыми я вас снабжу. Плачу пять фунтов. Что вы на это скажете?

— Скажу, что, если бы каждый мог заработать пять фунтов подобным образом, в Лондоне не осталось бы ни одного должника.

Он рассмеялся и начал рассказывать мне о Бейлоре, карточном шулере, который надул Кобба самым чудовищным образом во время игры в качо.

— Я могу смириться с проигрышем, — сказал он, — и даже могу смириться с тем, что, проиграв, выглядел глупо. Но с тем, что проиграл, как мне сказали, мошеннику, — с этим я смириться не могу. Я должен ему отомстить.

Затем Кобб объяснил мне свой замысел и сказал, что Бейлор должен быть у Кингсли на следующий вечер. Кобб уже сговорился с крупье, сдающим карты в качо, поэтому от меня требовалось только привлечь внимание к своей особе и вынудить Бейлора вызвать меня на поединок. Узнав о вкусах Бейлора, мы договорились, что мне следует нарядиться шотландцем-деревенщиной. Кобб был готов расцеловать себя от радости.

— Ловушка захлопнется так легко, — сказал он. — Жаль, я сам этого не увижу. Боюсь, мое присутствие может его насторожить, поэтому придется отказать себе в удовольствии.

Затем я поднял вопрос о денежных средствах, и Кобб сказал, что на этот счет не стоит беспокоиться. Он открыл свой бумажник, лежавший наготове, и достал внушительную пачку банкнот.

— Здесь тысяча двести фунтов, — сказал он, хотя по его виду нельзя было сказать, что он собирается отдать деньги в мое распоряжение. — Вы должны проигрывать понемногу, чтобы соблазнить его, но окончательный удар должен быть в районе тысячи. — Он по-прежнему не выпускал деньги из рук.

— Вероятно, вас беспокоит сохранность ваших денег?

— Здесь намного больше, чем я вам плачу.

— Даже в самых нелестных отзывах о моей репутации никто никогда не называл меня вором или мошенником. Даю слово чести, что буду распоряжаться вашими деньгами, как вы того желаете.

— Конечно, конечно. — И Кобб позвонил в маленький колокольчик, стоявший рядом на столике.

В комнату снова вошел лакей. На сей раз в сопровождении сурового мужчины приблизительно моего возраста, то есть лет тридцати. Либо у него был слишком узкий лоб, либо парик надвинут слишком низко, хотя первое было более вероятно, так как незнакомец обладал и другими недостатками — слишком большим носом картошкой, впалыми щеками и срезанным подбородком. Одним словом, это был чрезвычайно непривлекательный тип, являвший на пару с лакеем пример самой что ни на есть отталкивающей внешности. Я не считаю себя большим физиономистом, но их физическая непривлекательность подсказывала мне, что внешность может и вправду отражать натуру.