Дело Нины С. - Мария Нуровская

«На сколько?» – спросила я.

«На три недели».

Мы договорились, что я навещу тетю Зоху – якобы затем, чтобы проверить состояние своих зубов, – и постараюсь узнать у нее, что надо в таких случаях делать. Я терпеть не могла таких посещений, потому что после Лилькиной истории с удалением здорового зуба боялась, что тетке что-нибудь подобное может снова прийти в голову.

А я не была такой бойкой на язык, как Лилька, и вряд ли смогла бы себя защитить. К счастью, тетя нашла у меня только одну маленькую дырочку в третьем верхнем зубе, которую тут же залатала.

«Послушай, тетя, – начала я, – у одной нашей школьной подруги возникла такая проблема: на три недели задерживаются месячные, и она не знает почему».

«Или гормональные нарушения, или она беременна, – заключила тетя. Затем она внимательно посмотрела на меня и спросила строго: – А может, эта проблема у тебя или у Лильки?»

«Ну, что ты, – ответила я быстро, – мы еще не встречаемся с мальчиками… И что же ей делать, нашей подруге?»

«Пусть идет к гинекологу».

«Она стесняется».

«Тогда пусть сдаст анализ мочи, проверят на мышах, беременная она или нет».

Меня ужасно опечалила эта «проверка на мышах», но я передала Лильке все слово в слово, что сказала тетка.

«Может быть, у тебя эта задержка из-за нервов», – закончила я с надеждой в голосе.

«Может быть, – повторила, как эхо, Лилька, – но ты отнесешь мочу в лабораторию».

«Я? Почему я?»

«Потому… в случае чего, скажешь, что это не твоя и что тебя попросили у входа отнести. И тот, кто просил, исчез».

«Но ты ведь тоже можешь что-нибудь такое сказать», – защищалась я.

«А если меня заставят сдать пробный анализ и все откроется?»

Вот тут-то я испугалась, но отнесла мочу. Мы назвали фамилию тети Зохи по мужу, потому что ничто другое не приходило в голову, и сильно убавили ей лет. Результат повергнул в отчаяние нас обеих. Был положительный.

«Мы должны сказать маме», – заявила я.

«Мама ведь нас не убьет».

Лильке понадобилось несколько дней для принятия решения. Мама снова была в Оборах, ей надо было срочно сдать какую-то работу, поэтому мы взяли такси. Старая помятая «Лада» обогнула газон и остановилась у флигеля, где мама обычно занимала комнату на втором этаже. Она увидела нас в окно, спустилась вниз и заплатила за такси.

«Что у вас за важные дела, чтобы ехать сюда на такси? – пожурила нас она. – Есть телефон, и дешевле стоит».

«Это не телефонный разговор», – сказала я. Мы с сестрой поменялись ролями: теперь я отвечала за двоих.

Маму это, должно быть, поразило, потому что она заволновалась:

«Что-нибудь в школе? Лилька опять что-нибудь выкинула?»

Я протянула ей результат анализа. Мама так побледнела, что я испугалась, как бы она не хлопнулась в обморок.

«Чей это анализ? Наверное, уж не тети Зоси?»

«Лилькин», – ответила я, а моя сестра повесила голову.

Мама молчала долго.

«Когда я хотела открыто поговорить с вами что и как, вы заявили, что не собираетесь начинать сексуальную жизнь до окончания школы».

«Так мы и не собирались. Мы хотели только попробовать, что это такое», – промямлила я.

Мама посмотрела на меня:

«Как, и ты тоже?»

«Нет, я – нет. Лилька должна была мне рассказать».

«Лиля должна была тебе рассказать! Только какой будет конец у этой истории! А я вам так доверяла!»

А потом, в Брвинове, за закрытой дверью, тетя Зоха так кричала, что было слышно на улице.

– Ты доверяла им, шестнадцатилетним девчонкам! Да ведь это еще глупые козы… Они неделями оставались одни, вот и получай!

– Я не на балы ходила, а тяжело работала, – оправдывалась мама.

– Надо было взять домработницу. Кто-то из взрослых должен быть дома.

– Был ведь папа.

– Наш папочка витает в облаках уже восемьдесят три года, разве ты не знаешь об этом? Все в своих руках держала мать, без нее он ходил бы в двух разных ботинках: в одном – черном, другом – коричневом. Но здесь надо быстро действовать, я найду врача. Ждать нечего. На счету каждый день.

Мама сказала что-то так тихо, что мы не услышали. А тетка продолжала метать громы и молнии:

– Конечно, я это имею в виду, это единственный выход. Ты понимаешь, что значит для такой девочки ходить с животом, а потом рожать?! Она ведь сама еще ребенок.

– Но это такой удар, это может ранить ее на всю жизнь, – защищалась мама.

– Другого выхода нет. – Тетка была неумолима.

Лилька смотрела на меня в испуге.

– Какого выхода? – спросила она.

– Не знаю, – шепотом ответила я, хотя, пожалуй, догадывалась, о чем говорят мама и тетя.

Лилька тоже, наверное, догадывалась, только не хотела в этом признаться.

И тут мы услышали дедушкин голос:

Дочь Нины С. насупилась:

– Но ведь это связано с делом, это факты, которые как дорожные вехи отмечают жизненный путь нашей мамы…

(магнитофонная запись)

Мама лежала на диване, и ее невозможно было уговорить встать и начать нормально жить. Это состояние продолжалось уже много месяцев.

«Плохо, боюсь, что все хуже, – говорила я по телефону сестре, которая живет в Лондоне. – Ты должна приехать».

«Не могу сейчас, страшный завал на работе», – оправдывалась она.

«Ты нужна здесь!»

«Знаю, я что-нибудь придумаю. Дай мне маму».

«Она не захочет говорить».

«Попробуй».

«Мы уже пробовали», – ответила я сердито.

«Ну, может быть, мне наконец удастся, пойми, это не моя прихоть, здесь выкладываешься полностью, и никого не интересует, что чья-то мать переживает разочарование в любви».

«Разочарование в любви! Она просто уходит, я вижу, как со дня на день она тает».

«Ну так сделай что-нибудь, ты же там, рядом!» – нервничала Лилька.

«Что мне сделать?»

«Не знаю, купи пистолет и застрели того типа… либо я приеду и пущу пулю ему в лоб».

«Не шути, Лилька!»

– Моя сестра? Она, несомненно, шутила, я знаю ее так же хорошо, как саму себя, и уверена, что она не сумеет обидеть даже муху… Я тогда кричала в телефонную трубку: «Какое мне дело до него, меня волнует моя мама, я опасаюсь за нее». – «Мама Нина из крепкого матери-

ала», – ответила моя сестра; впервые с тех пор, как мы выросли, она употребила это выражение. Но, кажется, я слишком забежала вперед…