Умру вместе с тобой - Татьяна Степанова

И вынесут тоже. Вперед ногами.

– Где мистер Бенни, Ахилл? – спросил Мещерский, растерянно озирая палатку.

– У костра. Они его видеть. Он нарочно так – чтобы они его видеть! Он их не видеть, а они его – да!

Мещерский вышел в африканскую ночь.

Африка… дождевой лес… небо в алмазах. Где там Плеяды? Просека, которую прорубили лесозаготовители, вклинивалась в тело джунглей, словно что-то чужеродное. Эти великолепные деревья, что рабочие валили десятками так нещадно, истребляя всю эту красоту. Черное дерево, красное дерево. Мартышки визжали в кронах, оскорбляя их, призывая на их головы кары всех древних африканских лесных богов.

Все вырубят и разобьют плантации. Посадят какой-нибудь чертов кофе.

– А я не пью ваш кофе! – орал Бенни. – Я люблю чай с молоком!

Молока не было на лесозаготовках. И в конторе администрации пили виски и бренди. И чай. Английские традиции незыблемы даже в глухом лесу.

Лагерь лесозаготовителей терялся во тьме. Темнокожие рабочие прятались под навесами, большинство уже удрало, лишь заслышав боевые тамтамы. В больничной палатке оставалось двадцать шесть человек, подкошенных лихорадкой и дизентерией. Управляющего и его помощника вчера отправили на носилках в колониальную больницу. Из всей администрации остался лишь Бенни Фитцрой, начальник охраны администрации. У него вообще не было никаких подчиненных. Ну, в смысле, белых – «оброни». Он был один – их защитник и телохранитель.

Но Бенни Фитцрой, насколько Сергей Мещерский успел узнать его за те полтора года, которые они провели вместе в дебрях Западной Африки, стоил целого полка.

Совсем в юном возрасте новобранцем Бенни служил в Южно-Африканской бригаде и даже побывал в битве «у черта на колониальных куличках», как называл знаменитую битву при Махива семнадцатого года доктор Владимир Унковский. Армия не дисциплинировала его, а превратила в…

– Да это же сущий разбойник! – восклицал Унковский, не скрывая восхищения. – Я слышал в клубе сплетни, что он незаконнорожденный. И стыдится этого. Поэтому такая дикая бравада. Он сто раз жизнью готов рискнуть, лишь бы доказать всем этим колониальным снобам, что он лучше них. Ох уж эти англичане, Сереженька… Насмотрелся я на них здесь. Вижу, что он вас покорил, этот разбойник. Но вы-то русский князь, пусть и в изгнании, в эмиграции, потомок такого славного рода, аристократ, а он… Чертов сорвиголова!

– А вы… это… вы по каким болезням врач?

Это спросил Бенни Фитцрой при первом их знакомстве. Он был выше Мещерского на целую голову и шире в плечах. Его решительный подбородок украшала ямочка. А глаза – голубые, ледяные – смотрели на окружающий мир с холодным интересом. Яркий блондин, он не загорал даже на экваториальном солнце. Не носил дурацкого пробкового шлема, лишь изредка широкополую шляпу. И еще черный шелковый шейный платок. Хотя всегда его рубашка была расстегнута на груди, являя взору татуировку в память о битве при Махива.

– По интимным. Половым, – ответил Сергей Мещерский, встречая его взгляд и тоже надменно выпячивая свой подбородок. – Но я проходил ординатуру в инфекционных госпиталях в Бельгии, где учился.

«Чудная у вас специальность для Африки, Сереженька! Венерические заболевания! Да вас на руках носить будут! – сулил, как змей искуситель, доктор Владимир Унковский. – Там вам заплатят вдвое против того, что заработаете в какой-то заштатной бельгийской больнице. И там вы очень быстро превратитесь во врача общей практики. Я ведь тоже начинал как офтальмолог в Петербурге, а здесь, в Африке… чего только тут нет!»

— О! – сказал Бенни Фитцрой, услышав ответ. – Я заинтригован. Детка, а вы и триппер умеете лечить?

– Со всем моим удовольствием. На что жалуетесь?

Бенни Фитцрой фыркнул тогда, как леопард. И расплылся в улыбке.

Волчанка, грыжа, зобики, слоновая болезнь…

Саша Черный с подачи доктора Унковского перечислил в своей поэме экзотические болезни так старательно и с поэтическим стебом. Эти «зобики» наполняли сердце Сергея Мещерского щемящей нежностью.

А с Бенни Фитцроем они перешли на «ты». В английском языке это очень легко.

И вот сейчас Мещерский под звуки боевых тамтамов явился на помощь другу.

– Бенни! – закричал он в темноту. – Не сходи с ума!

И в следующий миг он повернулся и увидел его у костра, освещенного пламенем. Бенни стоял на свету, назло всем тамтамам. В руке – револьвер «уэбли-скотт». Дуло опущено к земле.

Фить! Фить!

Из темной чащи вылетело с десяток стрел и вонзилось в землю у ног Бенни Фитцроя.

– А вот какого черта так делать? А? – заорал он в темноту.

Фить! Фить! Новая порция стрел. И снова у его ног. И чуть ближе. В лесной чаще скрывались меткие стрелки. А наконечники у этих стрел были отравлены ядом змей и древесных лягушек, наполнявших ночные дождевые джунгли руладами и гимнами во славу природы.

– Вы чего вообще добиваетесь? Я вот сейчас рассержусь! Вы этого хотите?

Фить! Фить! Стрелы вонзились в землю у его правого ботинка.

«А вы думаете, эти люди будут вам рады? – спрашивал риторически доктор Владимир Унковский, созерцая варварские вырубки лесозаготовок, когда приезжал к ним с новой партией лекарств и медикаментов. – Их дом рушится. А мы незваные гости. Я вообще удивлен, как они сразу нас тут не прикончили в этом лесу. Попомните мои слова, когда-нибудь Африка заявит о себе. И даст всем нам такого пинка… Народы, боги, племена, даже магия их джу-джу-колдунов… Все то, чего мы не понимаем, а лишь разрушаем здесь».

– Подите к черту! – крикнул Бенни Фитцрой. – У меня тут больные в палатках. Ваши же соплеменники. Тут больница, тут вас лечат! Войны захотели, да? В лесу скучно стало? Да я вас всех в землю зарою, а не пропущу сюда! Ну, давайте, выходите! Ну, кто самый храбрый? Вот он я – один перед вами. Ну?

Фить! Стрела просвистела у самого его уха.

– Бенни! Не зли их! – крикнул Мещерский.

Что ж такое-то, господа? И что дальше – налет дикой лесной орды с копьями наперевес? А потом их обглоданные черепа на кольях вокруг какого-нибудь лесного идола, вытесанного из пня? Мы так не договаривались с колониальной администрацией при приеме на работу.

Бенни Фитцрой вскинул свой «уэбли-скотт». Он меткий стрелок, но он один, а там их, может, сотня, может, две.

– Неси патефон, детка!

– Что? – Мещерский подумал, что друг бредит.

– Давай живей, поворачивайся. Неси свой патефон. И ту пластинку про Ритц!

«У Бенни – жар, – грустно подумал Мещерский. – Я предупреждал его – надо регулярно пить пилюли».

– Патефон! Ахилл, неси музыкальную машину! – приказал Бенни Фитцрой и…

Сунул свой грозный «уэбли-скотт» в кобуру на поясе.