Убийственный ритм - Вэл Макдермид

– Слушай, а какие все-таки у тебя сейчас от ношения с Тамар?

– Я и сам не знаю… Я к ней привязан, но иногда я от ее штучек просто зверею. Тамар ужасно приземленное создание. По сравнению с Мойрой Тамар – просто пустое место. И я все думаю, что должен наконец прекратить наши отношения, но потом мы идем в постель, и я обещаю себе, что это в последний раз, потом вспоминаю, как часто мне бывало с ней очень хорошо, – и не могу от нее уйти. Может быть, я бы смог, если бы наши отношения с Мойрой наладились, отношения… и в этом смысле.

«Все ясно. Тамар тебя удовлетворяет, и пока не нашлось другой, ты с ней не расстанешься», – подумала я цинично.

– Понятно, – сказала я вслух. – После того, как ты вышел от Тамар, куда ты пошел?

– К себе, принял душ. После душа пошел вниз, в студию, где должен был встретиться с Мойрой, – мы собирались доделать пару песен. Но это было между половиной одиннадцатого и двенадцатью, а мы с ней договаривались только на полвторого.

Я ничего не ответила, потому что мы в этот момент проезжали довольно сложную развязку. На трассе А56 машины ездят примерно с той же скоростью, что по немецким автобанам, то есть вообще без всяких ограничений.

Я заметила просвет между автомобилями и лихо вписалась в него, причем Джетт от меня явно такого не ожидал: я видела, как он сидит, вжавшись в кресло, с выражением крайней тревоги на лице.

– Не поздновато для работы? – спросила я, возвращая его к событиям той ночи. Мы снизили скорость, и Джетт потихоньку успокоился. Кажется, он улыбался уже повеселее, хотя не знаю точно, мне ведь не были видны его глаза. Впрочем, это как раз поправимо. Я слегка повернула зеркальце.

– Ночью у нас всегда получалось лучше. Иногда засиживались до утра – доводили до ума тексты, мелодии… Раньше, совсем давно, мы любили пойти с утра, часов в пять, в какую-нибудь закусочную и отметить новую песню чаем и бутербродами.

– А все-таки зачем ты пошел в репетиционную так рано, если вы договаривались на полвторого?

– У меня в голове крутилась одна мелодия. Крутилась часа два, и я хотел попробовать сам ее поиграть прежде, чем показывать Мойре. Провозился какое-то время, потом захотелось подкрепиться, и я пошел на кухню сделать себе бутерброд. Около часа, кажется. Да, точно, – когда я был в кухне, как раз начали передавать новости по радио.

Ему совершенно очевидно становилось все труднее говорить по мере того, как он приближался к самому страшному моменту. Я тем временем немножко сбавила скорость перед перекрестком и выехала на следующую дорогу на скорости пятьдесят пять миль в час.

– Ты хоть кого-нибудь видел?

– Нет. Впрочем, я тогда вообще ничего вокруг себя не замечал. Понимаешь, у меня в ушах звучала музыка, – даже не знаю, как тебе это объяснить, – в общем, я ничего не видел и не слышал. Даже не помню, что там говорили по радио, – объяви по всей стране начало третьей мировой войны, я и то не заметил бы.

А это объясняло поведение Глории. Ситуация вырисовывалась лучше не бывает: имеется клиент в нужном месте почти в нужное время, имеется свидетель, который еще этого не засвидетельствовал, но вполне может. Пока что Джетта спасает моя святая ложь, на самом же деле никакого алиби у него нет. То-то Билл обрадуется, а о Джексоне я уж молчу.

– Но ты никуда не заходил по дороге из кухни в репетиционную, так?

Джетт наклонил голову в знак согласия.

– И там я ее увидел. Я был буквально в соседней комнате, но не слышал ни одного звука…

– В твоей репетиционной настолько хорошая звуконепроницаемость?

– Ну да. Потому-то копы нам и поверили, когда мы им сказали, что ни черта не слышали.

Ну, о том, что он увидел в репетиционной, можно было и не спрашивать. Сама видела. Ясно только то, что Мойре размозжили череп тенор-саксофоном. Джетт, похоже, снова переживал весь этот кошмар, и сейчас следовало срочно перевести разговор на другую тему, – иначе общаться с ним будет вообще невозможно.

– Джетт, как ты думаешь, кто это сделал?

– Я не верю, что это кто-то из наших, – не очень уверенно ответил Джетт. – Ну да, мы все время друг с другом грызлись, но ведь это не повод для убийста!

– Мойра часто спорила с Кевином, так ведь? Ты знаешь, о чем?

– Она считала, что Кевин присваивает большую часть ее денег за старые альбомы. Мало того, она настояла, чтобы я сам потребовал у Кевина ее долю, да еще с процентами. Еще ей упорно казалось, что Кевин и меня обманывает и слишком много забирает себе. И еще она все время мне говорила, что без моего ведома выпускают массу продукции с моим именем и продают, а я с этого ничего не имею. И что Кевин должен бы с этим разобраться, только что-то не торопится.

Ничего себе! Мойра, стало быть, была в курсе всей этой истории с «левой» торговлей? Это настолько поразило меня, что я едва не пропустила мимо ушей следующую фразу Джетта:

– В конце концов она стала мне советовать уволить Кевина и самому вместе с ней заниматься финансами. Говорила, что быстро освоит все премудрости и мы сможем расстаться с Кевином. Мне-то этого очень не хотелось, но Мойра стояла на своем, и пришлось ей пообещать, что если она обнаружит доказательства его обмана, я уволю парня и сделаю менеджером ее.

Джетт просто поражал меня. Неужели он правда настолько наивен и не понимает, что фактически подносит мне на тарелочке обвиняемого со всеми мотивами?

– Ты знал, что кто-то постоянно подсовывает Мойре героин? – спросила я. Как раз в это время шоссе раздваивалось, и я автоматически сбавила скорость и вырулила на поворот.

Лицо Джетта дернулось.

– Что ты хочешь сказать?! – грозно спросил он.

– Мэгги утверждает, что кто-то все время оставлял у нее в комнате порошок и шприцы. А Гло рия несколько раз замечала, что у нее исчезают шприцы.

– Господи Иисусе! – выдохнул Джетт. – Да кто же этот гад? И почему Глория, черт ее побери, мне ничего не сказала?!

– Полагаю, потому, что каждый раз думала на Мойру и не хотела вмешиваться.

– Идиотка! – заорал Джетт, обрушивая кулак на панель управления. – Это из-за нее, кретинки несчастной, Мойра погибла!

Я снова вздохнула и ответила:

– Я не уверена, что тут существует какая-то связь. У меня есть предположения, кто мог подбрасывать ей героин, и это вряд ли был убийца. Одно дело – помогать человеку совершать медленное самоубийство и совсем другое – взять и убить собственными руками.

– Так кто же подбрасывал героин?

– У меня пока нет никаких доказательств, а голословно я не могу никого обвинять.

– Нет, ты должна мне сказать! Я плачу тебе деньги. Ты должна мне сказать, Кейт!

В его голосе звучало мстительное отчаяние, которое я услышала слишком поздно. Он жаждал знать, кого можно обвинить в смерти Мойры, кому он сам сможет размозжить череп.