Пучина боли - Джайлс Блант

— Вот мы сейчас тут с вами сидим, и я начинаю на него чудовищно злиться. Мне не помешало бы услышать от него извинения. Чтобы он как-то признал, что сделал мне больно.

Довольно скромные притязания, если учесть, что Мелани уже рассказала ему такие вещи, за которые ее отчима можно было бы на годы посадить в тюрьму. Если она решила стать охотницей, она может и добиться извинений, и неплохо отомстить. Но в итоге уменьшится ее собственное чувство вины, депрессия ослабнет, так не годится. Она станет всего лишь вечным нытиком, обузой для окружающих. Пока он позволит ей поболтать о письмах, которые она может написать, о звонках, которые она может сделать, но им стоит более детально обсудить события ее детства.

— Наше время на сегодня почти истекло, — заметил Белл, когда поток ее красноречия наконец стал иссякать.

— Я знаю. Мне всегда делается паршиво, когда наш час заканчивается.

— Я хотел бы, чтобы к следующей нашей встрече вы обдумали две вещи. Во-первых, вы не принесли мне обещанную записку.

— Про самоубийство? Я о ней забыла. Ну, то есть когда я увидела отчима, я совсем перестала про нее думать.

— И стали думать о том, что вы могли бы ему сказать.

— До сих пор думаю.

— Мы можем об этом поговорить. Но прежде всего я хочу, чтобы вы написали эту записку. Если вы хотите преодолеть депрессию, очень важно выразить ее словесно. Нужно, так сказать, назвать чудовище по имени.

— Я это сделаю. Обещаю.

— И второе. Сейчас вам кажется, что вы получили перевес над своим отчимом, что вам, возможно, удастся вырвать у него извинение. Пожалуй, это было бы даже хороню. Я мог бы принести вам десяток учебников, где говорится именно это. Но давайте не будем торопиться.

— А почему? Или вы думаете, что он не должен попросить прощения за то, что он сделал? Посмотрите на меня. Мне восемнадцать лет, и по утрам я едва могу встать, почти всегда. Половину времени я думаю, что лучше бы я умерла.

— Если бы я был хирургом, вы бы хотели, чтобы я чересчур спешил с операцией?

— Нет.

— Если бы у вас была раковая опухоль, разве вы просили бы меня сократить сроки химиотерапии? Даже если бы опухоль вызывала у вас тошноту?

— Нет, но я не уверена, что тут то же самое…

— Что ж, оставим это на ваше усмотрение, Мелани. Хирург здесь вы, а не я. Я лишь даю вам совет: будет лучше, если мы подробно рассмотрим то, что с вами совершил ваш отчим. В деталях.

— Чтобы я рассказала вам все детали? Господи. Теперь меня и правда тошнит.

— До тех пор пока вы не выразите их словесно, они будут иметь над вами власть. И потом, вы можете испытывать известную неуверенность по поводу того, за что именно он должен перед вами извиниться, в чем он, собственно, виноват. Я бы хотел, чтобы вы полностью прояснили для себя эти вопросы.

— Я понимаю, что вы правы. Это звучит очень разумно, только вот…

— Только вот?

— Мне было так хорошо, когда я сюда пришла. А сейчас мне так паршиво.

— Самопознание редко приносит хорошие вести. Но вы — сильная молодая женщина.

— Это вряд ли. Сейчас я себя чувствую просто ужасно.

— Итак. — Белл встал. — В следующий раз нам будет о чем поговорить. Во-первых, ваша записка, а во-вторых, подробный рассказ о том, чем вы занимались со своим отчимом. Если хотите, можете записать и его. Возможно, так будет легче, чем проговаривать все это в личной беседе, хотя, безусловно, нам придется обсудить и это.

— Не думаю, что я смогу сказать вслух хоть о чем-нибудь, что он со мной делал.

— Нет совершенно никакой необходимости спешить, — заверил ее Белл. — Мы будем продвигаться с вашей скоростью, не быстрее.

Мелани подобрала свой рюкзак и встала на ноги. Энергия из нее ушла; она снова выглядела, как вытащенная из воды крыса.

— Ладно, — произнесла она. — Тогда, наверное, до следующего раза.

— Пока, Мелани.