Банда 3 - Виктор Пронин

— Да? — удивился Андрей. — А говорят, машина вдребезги.

— А водитель уцелел, — повторил Пафнутьев. — И прекрасно себя чувствует.

— Вы его допрашивали?

— Вот иду... С духом собираюсь.

— Если прекрасно себя чувствует, то почему он здесь? — Андрей кивнул на больничное здание.

— Поместили, — неопределенно ответил Пафнутьев. — Вроде контужен, вроде в шоке...

— А что он может сказать? — спросил Андрей, неотрывно глядя в лобовое стекло.

— Авось что-нибудь скажет... Поделится воспоминаниями... У них вчера был напряженный вечер.

— Слышал, — кивнул Андрей.

— Сожгли парня... А жаль, — сочувствующе проговорил Пафнутьев.

— Жаль? — удивился Андрей. — Жаль того, кто людям уши обрезал? Павел Николаевич, я вас не понимаю! Да пусть они все друг друга сожгут, расстреляют, взорвут... Вам же легче будет жить!

— Может быть, ты и прав, — проговорил Пафнутьев. — Но все равно жаль Ерхова... Мы с ним подружились. — И словно услышав все, что ему требовалось, Пафнутьев, не задерживаясь больше, вышел и зашагал к входу в больницу — к пологой площадке, по которой поднимались машины «скорой помощи», подвозившие клиентов — растерзанных, порезанных, взорванных.

* * *

Водитель лежал в той самой палате, на том самом месте, где совсем недавно, всего две-три недели назад, маялся и страдал несчастный Ерхов. Только этот выглядел здоровее и, похоже, был не столько контужен, сколько испуган происшедшим. Сожжение их же приятеля Ерхова, ночная езда по пустынному шоссе, неожиданный взрыв, который превратил в месиво не только заднюю часть мощного «мерседеса», но и хилого Неклясова — он был просто размазан, растерт по искореженному металлу.

Пафнутьев узнал его — этот амбал входил совсем недавно в его кабинет вместе с Неклясовым в качестве телохранителя. Не уберег, значит, не от того оберегал.

— Привет, — сказал Пафнутьев, придвигая табуретку и усаживаясь у изголовья, — Как поживаешь?

— Ничего...

— Меня помнишь?

— Помню.

— Что, не уберег Вовчика? Не справился с обязанностями, а?

— Как скажете...

— Поговорим?

— Разные у нас интересы, гражданин начальник, — проворчал детина густым басом. — О чем говорить? Не о чем.

— У нас одни интересы. Я ищу убийцу Неклясова.

— Зачем он вам?

— Как зачем? — удивился Пафнутьев. — Посадить хочу. Упечь. Подальше, подольше, поглубже. А тебе не хочется знать, кто Вовчика взорвал?

— Не возражал бы.

— Тебя как зовут? Имя, фамилия?

— Круглов я... Серега Круглов.

— Ну что, Серега Круглов... Будем искать?

— Ну... Коли так... Давайте попробуем.

— Хорошо, — Пафнутьев распрямился, оглянулся по сторонам, словно призывая в свидетели своей маленькой победы всех присутствующих. Но никого вокруг не было, и потому восхититься ловкостью Пафнутьева никто не мог. Не очень этим огорченный, Пафнутьев снова повернулся к лежащему на кровати Круглову. — Скажи мне, будь добр, Серега Круглов... Почему взорвался ваш «мерседес»?

— Понятия не имею, — на круглом, мясистом, молодом, румяном лице Круглова появилось выражение искреннего недоумения.

— А почему Неклясова размазало, а ты вот без единой царапины выбрался из обломков?

— Меня подозреваете?

— Да ну тебя! — в сердцах воскликнул Пафнутьев. — Ты что, дурной, больной, убогий? Как я могу тебя подозревать, если ты в одной машине с Вовчиком ехал!

— Вообще-то да...

— Давай подробно, шаг за шагом, километр за километром... Ерхова при тебе сожгли?

— Мое дело машину вести, — уклончиво ответил Круглов, дураком прикинулся.

— Ты видел, как Ерхов синим пламенем пылал?

— Ну? — не то согласился, не то опять ушел в сторону Круглов.

— Слушай, так мы не договоримся. Я же тебя ни в чем не уличаю, ни в чем не упрекаю... Отвечай по-людски. Задаю вопрос второй раз... Ты видел, как горел Ерхов?

— Ну, — начал было Круглов, но тут же поправился. — Видел, чего ж не видеть, когда он горел как... Как я не знаю что.

— Кто поджег?

— Судья спички дал, Вовчик чиркнул... Решайте, кто из них.

— А кто поливал бензином?

— Поливали, — ответил Круглов. — Без бензина он бы не загорелся.

— Ты так хитро отвечаешь, что мне сразу все становится ясно — ты ведь поливал его из банки?

— Откуда вы знаете, что из банки?

— Так вы же ее на месте оставили. А на ней отпечатки твоих пальцев. Опять прошу — давай поговорим!

— Там не только мои...

— Конечно, вы все там расписались... И второй ваш амбал, слинял куда-то... Куда он может слинять с его ростом? Найдется. Ладно, сожгли, сгорел мужик... Хотя со своим так поступать... Подловато, Серега, подловато.

— Он заложил всех... Что с ним было делать? Вовчик и предложил... Мы, говорит, не только его накажем, но и всех остальных к порядку призовем.

— Кого это — остальных?

— Судью того же, который поспешил спички сунуть Вовчику. Безухого банкира, Анцышку-ресторанщика... Вовчик сказал им... Неприятно, говорит, вот так умирать... Надеюсь, говорит, что вас такая судьба не постигнет...

— Его самого и постигла, — заметил Пафнутьев.

— Вовчик хорошо умер, — покачал головой Серега. — Он и не понял, что умирает, не успел ничего понять. Лучше смерти не бывает... Всегда везучим был.

— Ладно, — прервал Пафнутьев. — Завидовать чужому счастью нехорошо, не будем... Сгорел Ерхов, затих, костер потух, водку выпили... Что дальше?

— Почетных гостей он отправил «жигуленком»... Велел всех по домам развезти... Они там уделались все, вонь стояла, как в вокзальном туалете... А я с Вовчиком поехал.

— Ерхова оставили догорать?

— А чего там оставлять? Там уже ничего и не осталось. Никто бы и не догадался, что это Ерхов... Мало ли по лесам, по полям валяется недогоревших, недогнивших, всплывших... Одним больше, одним меньше...

— Ладно, оставим пока это. Вы с Вовчиком отъехали последними?

— Он проследил, чтобы все гости отбыли, потом приказал мне с Костей собрать остатки ужина в один мешок...

— Какие остатки?

— Все, что недоели, недопили, что могло навести на него...

— Куда все дели?

— В мусорный ящик сунули.

— Какой ящик? Где? На какой улице?

Круглов посмотрел на Пафнутьева с нескрываемым сочувствием, даже с жалостью.