Призрак - Ю Несбе

Ибсен жил в типично холостяцкой квартире в большом доме в районе Экеберг.

Большой плазменный экран, маленький холодильник, голые стены. Он приготовил мерзкий джин-тоник с выдохшимся тоником без лимона, но с тремя кусками льда. Ирена следовала плану: улыбалась, была милой и предоставила мне право вести все разговоры. Ибсен сидел с идиотской ухмылкой и пялился на Ирену, но, к счастью, успевал закрыть рот всякий раз, когда из него готова была закапать слюна. У него играла, блин, классическая музыка. Я взял свои пакетики, и мы условились, что я зайду через четырнадцать дней. С Иреной.

Потом появился первый отчет о том, что количество смертей от передозировки пошло на убыль. А вот о чем в этих отчетах не писали, так это о том, что первичные потребители «скрипки» через пару недель после первого укола уже стояли в очереди, содрогаясь от приступов трясучки и тараща глаза от абстиненции. Они плакали, комкая в руках свои помятые сотни, когда им говорили, что цена снова выросла.

Во время третьего визита к Ибсену он отвел меня в сторону и сказал, что хочет, чтобы в следующий раз Ирена пришла одна. Я сказал, хорошо, но в таком случае он продаст мне пятьдесят пакетиков по сто крон за штуку. Он кивнул.

Ирену пришлось немного поуговаривать, потому что на этот раз старые трюки не помогали, и разговор вышел жестким. Я объяснил ей, что это мой шанс. Наш шанс. Спросил, действительно ли она хочет, чтобы я жил на матраце в репетиционном зале. Под конец она, заливаясь слезами, пробормотала, что этого она не хочет. Но не хочет она и… Я ответил, что этого и не нужно, ей придется всего лишь проявить немного доброты к несчастному одинокому мужчине, с такой-то ногой жизнь у него не слишком веселая. Она кивнула и взяла с меня слово, что я ничего не скажу Олегу. После ее ухода я почувствовал себя так плохо, что растворил один пакетик «скрипки» и выкурил остаток, забив в сигарету. Я проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Она стояла над моим матрацем и рыдала так, что слезы падали мне на лицо и щипали глаза. Ибсен попытался, но она ускользнула.

— Пакетики взяла? — спросил я.

Понятно, что я задал неправильный вопрос. Она совершенно сломалась. И я сказал, что у меня есть кое-что, отчего ей снова станет хорошо. Я зарядил шприц, она огромными мокрыми глазами смотрела, как я ищу синюю вену на ее белой гладкой коже и всаживаю в нее иглу. Я чувствовал, как спазмы ее тела переходят в мое, когда жал на поршень шприца. Ее рот открылся в безмолвном оргазме. А потом наркотик опустил на ее глаза прозрачные шторы.

Может быть, Ибсен и был старой свиньей, но в своей химии он разбирался.

Но я знал, что потерял Ирену. Прочитал это в ее глазах, когда спросил про пакеты. Все уже не могло быть по-старому. В тот вечер я увидел, как Ирена ускользнула от меня в наркотическое забытье вместе с моими возможностями стать миллионером.

А вот старикан продолжал зарабатывать миллионы. И тем не менее требовал больше и быстрее. Казалось, он куда-то торопится, например заплатить долг, срок платежа по которому вот-вот выйдет. Потому что я не видел, чтобы он тратил деньги: он жил в том же старом доме, лимузин мыли, но не меняли, а его штаб состоял из двух сотрудников — Андрея и Петра. У нас был единственный конкурент — «Лос Лобос». Но они тоже расширяли сеть уличных торговцев, нанимая вьетнамцев и марокканцев, которых еще не упекли за решетку. Они продавали «скрипку» не только в центре Осло, но и в Конгсвингере, Тромсё, Тронхейме и, по слухам, в Хельсинки. Настоящий знающий бизнесмен был бы доволен таким статусом, блин, кво.

На синем-пресинем небе было всего два облака.

Первое — это тайный агент в тесной кепочке. Как мы знали, до сведения полицейских было доведено, что люди в футболках «Арсенала» больше не являются приоритетной целью, но парень в кепке продолжал вертеться вокруг нас. Второе — это то, что «Лос Лобос» стали продавать «скрипку» в Лиллестрёме и Драммене дешевле, чем в Осло, и это привело к тому, что некоторые наши клиенты садились на поезд и ехали туда.

Однажды меня вызвали к старикану и велели передать сообщение одному полицейскому. Звали его Трульс Бернтсен, и проделать все предстояло тайно. Я поинтересовался, почему этого не могут сделать Андрей или Петр, но старикан ответил, что с Бернтсеном решили не вступать в явный контакт, чтобы не вывести полицию на старикана. И что, хотя я тоже располагал информацией, способной раскрыть его, я был единственным, помимо Петра и Андрея, кому он доверял. Да, он в некоторых отношениях доверял мне даже больше. Наркобарон доверяет Вору, подумал я.

В сообщении говорилось, что старикан организовал встречу с Одином, чтобы поговорить о Драммене и Лиллестрёме. Они должны были встретиться в «Макдоналдсе» на улице Киркевейен в районе Майорстуа в четверг, в семь часов вечера. Они сняли весь второй этаж для детского праздника, и посторонних туда не должны были пускать. Я уже представлял это: воздушные шарики, серпантин, бумажные короны и, блин, клоун. И застывшее выражение лица этого клоуна, когда он увидит гостей: матерые байкеры с лицами убийц и заклепками на руках, два с половиной метра железобетонных казаков и Один со стариканом, пытающиеся прикончить друг друга взглядом, поедая картофель фри.

Трульс Бернтсен жил один в многоквартирном доме в Манглеруде, но, когда я рано утром в воскресенье позвонил в его дверь, дома никого не оказалось. Сосед, наверняка услышавший дребезжание звонка в его квартире, высунулся с балкона и прокричал, что Трульс помогает Микаэлю строить террасу. И пока я ехал по адресу, который он мне дал, я думал, что Манглеруд похож на хренову деревню. Все всех знали.

Я бывал раньше в Хёйенхалле. Это Беверли-Хиллз Манглеруда. Огромные виллы с видом на долину Квернердален, центр города и Хольменколлен. Я стоял на дороге и смотрел вниз, на недостроенный дом. Перед ним расположилась куча мужиков с голыми торсами, с банками пива в руках. Они разговаривали, смеялись и кивали в сторону опалубки того, что должно было стать террасой. Я сразу узнал одного из них. Модельной внешности, с длинными ресницами. Новый шеф Оргкрима. Мужчины резко прекратили разговоры, когда заметили меня. И я понял почему. Все они были полицейскими — полицейскими, почуявшими бандита. Ситуация была патовой. Я не спросил старикана, но сам догадался, что Трульс Бернтсен — тот самый союзник в полиции, которого старикан порекомендовал найти Исабелле Скёйен.

— Да? — сказал мужчина с длинными ресницами.

У него было прекрасно тренированное тело. Мышцы живота как кирпичи. Я все еще мог дать задний ход и навестить Бернтсена позже. В общем, не знаю, почему я сделал то, что сделал.

— У меня сообщение для Трульса Бернтсена, — произнес я громко и отчетливо.

Мужчины повернулись к своему товарищу, и тот поставил пивную банку и вразвалочку направился ко мне на своих кривых ногах. Он не остановился до тех пор, пока не подошел так близко, чтобы другие не могли нас слышать. У него были светлые волосы, мощная нижняя часть лица с челюстью, похожей на выдвинутый ящик. Маленькие поросячьи глазки горели ненавистью и подозрительностью. Если бы он был домашним животным, его бы усыпили из эстетических соображений.