Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

— Она все время лежала на солнце и загорала, — добавила Беверли. — Когда я впервые увидела ее, она лежала на крыше трейлера, припаркованного во дворе дома в Топанге.

Интересно, смогла бы я вспоминать бывших подружек Питера с таким спокойствием. Вероятно, нет. Может, поэтому я никогда не жила в коммуне и не исповедовала мир, счастье и свободную любовь.

Легкая улыбка скользнула по губам Лили, смягчая напряжение и волнение.

— Моя мама была Барби Малибу, а я была капитаном, — улыбка медленно гасла. — Мы разыгрывали день, когда она умерла. Сначала я почти не могла вспомнить. Доктор Блэкмор время от времени задавал вопросы. Например, «Где ты стояла?» или «Во что мама была одета?». Это было забавно, но когда я отвлекалась, именно тогда что-то и вспоминала. Разглядывала плакаты в его кабинете, вместо того чтобы играть в куклы, и он спрашивал меня, где я стояла, и я сразу же вспоминала — в углу между кроватью и стеной. Годы шли, и все больше и больше деталей всплывало в моей памяти. В конце концов, когда мне исполнилось где-то двенадцать, я все отчетливо вспомнила. Я помню, как держала пистолет, помню грохот выстрела. Самый громкий звук, который я когда-либо слышала. Помню мамино лицо. Как будто она удивилась. И опечалилась. Самый печальный взгляд на свете. Все ее белое платье было в крови, ее кровь была на мне. Мои руки были мокрыми и липкими от крови. Я кричала, умоляла ее очнуться. Но она не просыпалась. Просто лежала, не шевелясь. И все мои руки были в ее крови.

Ошеломленные, мы молчали. Вдруг в дверь влетела горничная с кофейником. Остановилась, взглянула на нас и покраснела. Потом безмолвно подняла в воздух кофейник, предлагая еще кофе. Лили кивнула, и горничная, наполнив наши чашки, стремительно выскочила за дверь. Несколько минут было слышно только, как позвякивают о тонкие фарфоровые края чашек маленькие ложки. Я не могла оторвать взгляд от белого водоворота сливок в моей чашке. Я пыталась избавиться от образа мертвой матери Лили. И не могла. Впечатление было слишком сильным. Еще ужаснее было то, что мое воображение подправило картину. Вместо искаженного мукой и болью лица Лили я видела личико своей дочки.

— Ты храбрая женщина, Лили, — нарушила тишину Беверли. — И ты была храброй девочкой. Ты снова и снова смотришь правде в лицо. Я горжусь твоим мужеством. И всегда гордилась.

Лили положила голову ей на плечо.

— Спасибо, мама, — и посмотрела на меня. — Ты не спросила меня об Артуре.

— Нет.

— Ты не хочешь знать, что у нас сейчас с ним?

— Хочешь рассказать? — я с беспокойством напомнила себе, что бывает с людьми, которые говорят друзьям гадости о любимых. Они теряют друзей.

— Питер был прав. Стоило уехать, как я прозрела. Я хотела, чтобы у нас все получилось, ради девочек, ради меня. Но после того, как он приезжал к тебе… И солгал об этом… Он не изменился.

Я кивнула.

— Я сказала ему, что все кончено. Мы останемся друзьями, ради Эмбер и Джейд, но вместе нам уже не быть.

— Что он ответил?

Лили пожала плечами, проведя рукой по своим коротким волосам:

— Заплакал.

Рэймонд с отвращением фыркнул, я удивленно подняла брови:

— Правда?

Лили печально улыбнулась:

— Артур всегда был хорошим актером. Проблема в том, чтобы отличить настоящие слезы от наигранных.

— А как ты думаешь, в этот раз было по-настоящему? — спросила я, не обращая внимание на фырканье Рэймонда.

Лили снова пожала плечами:

— Кто знает. Сейчас это уже не важно, ведь так?

— И ты правда думаешь, что он ничего не рассказывал Хло?

— Да. Я знаю Артура и знаю, что на это он не способен.

Уезжая от Лили, я прокручивала в уме эту запутанную и угнетающую историю. И еще я удивлялась своей способности отделять одно от другого. Лили — подозреваемая в убийстве Хло. Может быть, подозреваемая номер один. В то же время я вела себя так, будто моя подруга абсолютно невиновна. Я надеялась, что так оно и есть. Я желала, чтобы убийцей оказался кто-то другой. Поларис. Артур. Я бы предпочла считать убийцами их, а не Лили.