Пуля для похитителя - Ирина Дягилева

— Откуда вы это знаете? Павлик вам сказал? — перебил меня Арсеньев.

— Достаточно одного взгляда на забор, который ваш сын возводит вокруг своей крепости, чтобы это понять, — пояснила я. — Приглядитесь повнимательнее к собственному сыну, и вы откроете мир, равный целой Вселенной… А я, со своей стороны, обещаю вам посильную помощь. Причем совершенно бесплатно.

В помещение, куда мы вошли с Павликом, воздух был пропитан запахом хлорки и кислой капусты. Через высоко расположенные, забранные решетками окна в комнату проникал тусклый свет. Мы сели с Павликом на стулья возле простого стола, покрытого куском линолеума. Мальчик держал меня за руку и боязливо жался ко мне.

Охранники с любопытством посматривали в нашу сторону. Когда Гору ввели в комнату, на его круглом лице сияла широкая улыбка. Тюремная одежда была ему явно мала, казалось, что она на его громадном теле вот–вот лопнет по швам.

Он сел на противоположном конце стола и подмигнул нам.

— Привет, Павлик! Здравствуй, Пульхерия! Спасибо за посылку, особенно за пирог и конфеты. А буженина — просто мечта заключенного.

— Я очень рад, — ответил Павлик. — А как твои дела? Как здесь кормят?

— Нет слов, малыш. Назвать их еду отвратительной — значит сделать им комплимент. Уморить нормального человека — тюремщикам раз плюнуть, — произнес он со скорбной миной. — Поручи им сварить картошку в мундире, так они и ее обязательно испортят.

— Мы тебе привезли немного колбасы и копченого мяса, — сказала я.

— А мама передала тебе консервированные груши и персики, — добавил Павлик. — Там их так много, что тебе и всем твоим соседям хватит.

— Груши и персики? — Глаза Горы сверкнули.

— Да. А в следующий раз мы привезем тебе клубничный компот.

Мне показалось, что на глаза великана навернулись слезы.

— Слушай, малыш, — проговорил он, — мне, пожалуй, следует извиниться перед тобой за то, что я плохо отзывался о твоей семье. Я был не прав. Твои родители — благородные люди. Они наняли мне хорошего адвоката и обратились к суду, чтобы мне смягчили приговор.

— Папа мне сообщил, — сказал Павлик, — что он о тебе говорил с самим министром внутренних дел. Тот обещал ему, что, если ты будешь вести себя хорошо, тебя выпустят досрочно.

— А еще, если объявят какую–нибудь амнистию, то тебя в этом случае тоже могут выпустить, — добавила я. — Так Александру Николаевичу обещал министр.

Я увидела, что по щеке великана поползла слезинка. Он вытер ее рукой.

— Он и в самом деле так сказал?

— Ну да! — подтвердил Павлик.

— Вы в этом уверены?

— Конечно, — кивнул мальчик. — Но это еще не все. Мне папа обещал, что, когда тебя выпустят, если ты захочешь, он возьмет тебя к нам на работу. Будешь жить у нас в доме и заниматься машинами. У нас их много: и большие, и маленькие…

— Это… это было бы замечательно. Передай от меня большое спасибо твоему отцу. — Он наклонился к нам и просительно взглянул на меня. — Пульхерия, почему бы тебе не рассказать маленькую сказку. Ведь у нас еще есть немного времени.

— Гора, — я взглянула на здоровяка укоризненно, — что о тебе подумают охранники? Они всем разболтают, что ты совсем впал в детство.

— Да мне плевать, пусть они думают обо мне, что хотят. Если бы ты тогда не рассказала сказку про гусей–лебедей, я вряд ли бы решился пойти против Папы Карло.

— Правда, Пульсяндра, чего тебе стоит, расскажи сказку, я тоже с удовольствием послушаю, — попросил Павлик.

— Да, задали вы мне задачку. Вот так сразу. Мне что–то на ум в такой обстановке ничего не идет.

— Ха, Пуля, тогда обстановочка была покруче этой: вы сидели, а я у вас вертухаем был, — рассмеялся здоровяк. — И то ты тогда такую сказочку нам выдала!

— Так и быть, только я расскажу вам не сказку, а притчу.

Произошло это давно. Жил на свете один купец. Покупал он товары в одном месте, а продавал их втридорога в другом. Это приносило ему неплохой доход.

Однажды он остановился отдохнуть возле реки. Пообедал купец, полежал в тенечке, дал лошадям на травке попастись, жару пережидая, а потом вновь в путь отправился. А через некоторое время вспомнил, что оставил на привале свой кошелек с деньгами.

Воротился он быстренько назад, чтобы найти потерянные сто монет, и повстречал человека. Незнакомец его спрашивает:

— Что ты здесь ищешь, добрый человек?

— Да вот кошелек свой потерял!

— А сколько денег было у тебя в кошельке?

— Сто монет.

Обрадовался честный незнакомец:

— Вот твой кошелек. Я его нашел!

Купец взял кошелек, пересчитал деньги, смекнул, что перед ним человек совестливый, и решил этим воспользоваться:

— Я совсем забыл, у меня в кошельке было двести монет. Верни мне остальные!

— Не может быть! — удивился незнакомец. — Я нашел только сто монет!

Пришлось им идти на суд к мудрому правителю — пусть он их рассудит…

Я оглянулась по сторонам. Охранники, находившиеся в комнате для свиданий, потихоньку подошли к нам поближе и тоже слушали меня, заложив руки за спину. В помещении стало совсем тихо. Гора с довольной улыбкой на широком лице слушал меня, опершись локтями на стол и подперев подбородок своими огромными руками.

— И что же сказал им правитель? — нетерпеливо спросил Павлик.

…А правитель спрашивает у купца:

— Так сколько денег у тебя пропало?

— Двести монет!

— А сколько ты нашел? — обратился правитель к незнакомцу.

— Сто монет.

Тогда правитель говорит:

— Раз у тебя, купец, пропало двести монет, спрашивай свои деньги у того, кто нашел двести монет. А тот, кто нашел сто монет, может взять их себе. Если найдется человек, у которого пропало сто монет, я сам расплачусь с ним.

Мораль сей притчи такова: не зарься на чужое, потеряешь свое…