Ровно в шесть двадцать - Дэвид Балдаччи

Вошла седая женщина лет пятидесяти. Она была в темно-синем платье и длинном белом халате, накинутом поверх. На шее у нее висели очки без оправы. Голубые глаза смотрели цепко, держалась она уверенно, как истинный профессионал. Женщина представилась доктором Синтией Тиллис.

– Я уже говорила вам по телефону, мистер Дивайн: все, что полагается по закону, я рассказала полиции. Медицинскую тайну мы нарушим только в том случае, если они вернутся с ордером.

– Понимаю.

– Я не имею права ничего вам рассказывать. Полиция ведет следствие. Я согласилась встретиться только потому, что про аборт говорили в новостях, а вы, по вашим словам, были другом Сары.

– Как она попала к вам в клинику?

– Сара сказала, ей нас посоветовали; кто именно, не говорила. Мы с ней обстоятельно побеседовали и составили план действий.

– Она не сообщала, от кого ребенок?

– Если и сообщала, я не имею права разглашать информацию.

– Полиции вы тоже так сказали?

– Давайте не будем, мистер Дивайн…

– Ладно, а она говорила, почему делает аборт?

– Этого я тоже не могу сообщить.

Дивайн посмотрел на испещренные медицинскими терминами плакаты, висевшие на стене.

– Можете описать, как проходит эта процедура?

Выдержав паузу, доктор Тиллис заговорила:

– В самых общих чертах. Срок до одиннадцати недель считается эмбриональным. В течение этого времени аборт можно сделать так называемым медикаментозным способом.

– То есть таблетками?

– Да. В этом случае через одну-две недели назначают повторный прием: надо убедиться, что беременность действительно прервана и у пациентки не возникло осложнений. Если последняя менструация была более одиннадцати недель назад, аборт делается хирургическим путем в стенах клиники.

– Мне сказали, что срок был всего восемь недель, значит, Сара могла обойтись таблеткой?

– Могла, – неопределенно ответила Тиллис. – Около сорока процентов абортов в нашей клинике происходит именно таким образом.

Дивайн задумался, ему в голову пришла одна мысль.

– Вы знаете, кто был ее лечащим врачом?

– Боюсь, я не могу…

– Слушайте, я знаю, что вы не имеете права разглашать информацию из истории болезни, но я просто спрашиваю имя врача. Вряд ли есть закон, который обязывает его скрывать.

– Что будете делать, если узнаете? Пойдете и поговорите с этим человеком?

– Возможно. Я просто хочу выяснить про ребенка. Почему Сара от него избавилась. Ее врач может знать.

– Вы, судя по всему, были с ней близки?

– Мы вместе работали. Много общались. Я по ней скучаю.

– Понимаю вас… – Тиллис постучала ногтями по столу, затем проверила что-то в телефоне. – Сара говорила, что наблюдается у доктора Джона Ваймана.

Она дала Дивайну номер.

– Большое спасибо. Сара была одна, когда приезжала сюда?

– Не буду вдаваться в подробности. Но при хирургическом аборте требуется сопровождение, поскольку это серьезная операция. При медикаментозном дружеская поддержка не обязательна. Таблетки можно принять и дома, так обычно и делают.

– Должно быть, решение далось ей непросто…

– Как и каждой пациентке, которая ко мне обращается. Сара не была исключением.

– Ее родители живут в Новой Зеландии. Вы с ними не разговаривали?

– Нет, они со мной не связывались. Почему вы спрашиваете?

– Про вашу клинику сказала мать.

– Должно быть, ей дала адрес полиция.

– Да, именно так.

– У полиции есть подозреваемые?

– Если и есть – я о них не знаю.

Тиллис внимательно посмотрела на Дивайна.

– Я не жду, что вы ответите, но ребенок был от вас?

– Нет, не от меня. Но мог бы, сложись иначе.

Тиллис замялась, не зная, как воспринимать его слова. Она даже занервничала, и Дивайн подумал, не зря ли с ней откровенничает. Дамочка может позвонить в полицию, как только он уйдет.

– Я не знал, что она была беременна, – сообщил он. – Никто не знал.

– На таком сроке еще не видно. Многие женщины сами не догадываются.

– Сара была хорошим, добрым человеком. Когда в компании узнали, что с ней случилось, все были в шоке. Даже не верится, что она погибла.

– Понимаю. Вы догадываетесь, кто ее убил?

– Нет. Но постараюсь выяснить.

Тиллис снова занервничала.

– Думаю, этим должна заниматься полиция.

– Да? Тогда следствие затянется надолго.

Глава 48

На обратном пути Дивайн позвонил доктору Вайману.

Ему сообщили, что того нет на месте. Тогда Дивайн оставил номер телефона и попросил врача перезвонить, когда появится время, – вопрос, мол, очень серьезный. Секретарша обещала передать информацию и повесила трубку.

Ладно, пока тупик.

Дивайн вышел из метро на Бродвее и пешком добрался до театра «Ломбард». Пьеса шла еще как минимум неделю. Дивайн обогнул здание, оглядел вход, билетную кассу, снующих вокруг людей.

Почему-то Сара проявляла интерес к спектаклю. Она нарочно зашла к Дженнифер Стамос и велела ей сходить в театр. Теперь, когда выяснилось, что они были любовницами, подобное поведение выглядело вполне логичным. Но чем больше Дивайн думал, тем сильнее убеждался, что Юс сказала подружке не только это. В нелепые оправдания Стамос: мол, «хотела защитить ее, держа в неведении» – ни капли не верилось. Если Сара советовала заглянуть в театр «Ломбард», то наверняка рассказала зачем.

Тут Дивайна осенило, и он застонал, ругая себя, что не подумал об этом раньше. Он достал телефон, открыл поисковик и быстро нашел нужную информацию.

Театр «Ломбард» принадлежал пресловутой «Акрида-групп». Юс интересовалась отнюдь не пьесой, а самим зданием – старинным и прекрасно отреставрированным.

Особняк Кристофера Чилтона в Верхнем Ист-Сайде – «Акрида-групп». Жилье Монтгомери – «Акрида-групп». Театр «Ломбард» – опять «Акрида-групп».

Дивайн огляделся. Интересно, чем еще владеют эти ребята? И не связаны ли они с «Коул и Панч»? Надо скорее проникнуть в «Зону 51». Может, там найдутся ответы?

В ресторане он попросил Кэмпбелла достать кое-какое оборудование. Затем нашел адрес ближайшего магазина, торгующего техникой «Эппл», где приобрел еще один необходимый гаджет.

Потом, вернувшись на рабочее место, Дивайн отправил текстовое сообщение на тот самый номер, с которого получил уведомление о встрече с Брэдом Коулом.

Возникла проблема. Надо обсудить сегодня вечером.

Большой палец завис над клавишей отправки. Дивайн неохотно нажал ее и убрал телефон. Остаток дня он посвятил работе, хоть и мало задумывался над тем, что делает. Коллеги вокруг трудились в полную силу, анализируя данные со всех концов света: считали каждый доллар, который можно заработать; который надо потратить и который лучше припрятать. В конечном счете именно в этом заключалась суть инвестиций. Брэд Коул сам говорил так в интервью «Си-Эн-Би-Си»: «Труднее всего заработать первый миллиард. Потом все намного проще».

«Конечно, урод, кто бы сомневался».

В семь вечера Дивайн посмотрел на часы и подумал, не пора ли уходить, как вдруг