Точка невозврата - Алексей Макеев

– Забавно, – сказал Гуров, внимательно оглядывая темные углы кабинета. – Ни разу мы с вами не встречались, а вы все про меня знаете. Поразительная осведомленность.

Он заметил за спиной Ревина полураскрытый сейф, вделанный в стену. В углу – бар с напитками, диван и плотная штора, скрывающая то ли окно, то ли дверь в соседнее помещение.

– Да кто же вас не знает, господин полковник! – воскликнул Ревин с глумливыми интонациями в голосе. – Вы в своем роде уникум, памятник славной эпохи, человек с большой буквы. Я слышал, что даже на Петровке вам удивляются.

– Еще больше удивитесь вы, когда узнаете, зачем я сюда пришел, господин Ревин, – спокойно заметил Гуров.

– Ага, выходит, вам тоже известно, кто я такой? А это разве не удивительно?

– Не очень. Я все-таки сыщик, – сказал Гуров. – А потом, у меня был консультант.

Все взгляды обратились на поникшую фигуру Пиманова. Ревин затянулся сигарой, выпустил дым тонкой струйкой, но на большее его не хватило. Он вдруг резко стукнул ладонью по столу и срывающимся от злости голосом выкрикнул:

– Так ты, сучонок, у ментов теперь в консультантах ходишь? Моих бабок тебе мало? И нашим и вашим, значит…

– Шеф… – умоляюще пролепетал Пиманов.

– Закрой пасть! – строго посоветовал молчавший до сих пор Самохин.

– Гражданин Пиманов старался не за деньги, – пояснил Гуров. – Он помогал нам на общественных началах. Высокое гражданское сознание, знаете ли. И к тому же есть вещи куда более ценные, нежели бумажки с чужими президентами. Свобода, например. Когда суд начнет определять каждому его меру…

– А у вас как с этим, господин полковник? – не удержавшись, спросил Ревин. – Я слышал, вам самому грозит срок? Конечно, отсиживать будете в спецколонии, но все равно неприятно. Срок уж больно большой.

– Сведения у вас не первой свежести, господин Ревин, – поморщился Гуров. – Вы что-то там говорили о сюрпризах? Так вот вам еще один. С меня обвинение снято. И знаете, кому оно предъявлено теперь? Господину Резаеву. Как вы думаете, он будет молчать, когда замаячит пожизненное? А это вполне возможно, учитывая особый цинизм преступления и тот момент, что жертвой был выбран всенародно любимый артист.

Ревин ничем себя не выдал, но после этих слов Гурова он застыл, точно захваченный врасплох острой болью. Застыл и Самохин, только взгляд его, направленный на Гурова, наполнился ненавистью.

– Молчите? – спросил Гуров. – А у меня это еще не все сюрпризы. Девушку, которую вы послали к Будилину, опознал один из работников больницы. Несколько лет назад она работала там в качестве медицинской сестры. Пока мы еще не проследили ее дальнейший жизненный путь, но, думаю, ее связь с вашим бизнесом рано или поздно обязательно всплывет, господин Ревин. Вам и этого мало? Тогда последний штрих – ваш сотрудник Пиманов. Сегодня он интересные вещи говорил одному человеку. И все эти вещи зафиксированы нами на пленку. Запись совершенно официальная, никаких процедурных нарушений. Что же касается ее содержания…

– Ну так, ладно, хорош трепаться, полковник! – грубо оборвал его Ревин. – Ты чего сюда пришел? Цену себе набивать? Я цену тебе и так знаю, давно твоей персоной интересуюсь. Если хочешь, заплачу сполна. Только сомнения меня берут, стоит ли бабки на тебя тратить? Все равно ведь обманешь. Я их лучше на других людей потрачу, на умных. Не сомневайся, есть среди вас и такие. Только вот что с тобой делать – ума не приложу… – Он сделал вид, что глубоко задумался. – Вот есть у меня предчувствие, что, если ты, полковник, исчезнешь, жизнь все-таки попроще станет. Дров ломать, конечно, не будем, но и случай такой упускать грешно…

Он ткнул пальцем в подобострастно съежившегося у порога Пиманова.

– Ты, урод, говори – одного полковника сюда привел или целую группу? Соврешь – ремней из тебя нарежу, падла!

– Да один он, – проблеял за спиной Гурова Пиманов.

Трудно сказать, что им двигало в этот момент. Гуров предположил, что у Пиманова просто духа не хватило сообщить шефу, что он действительно привел на хвосте кучу милиционеров. Видимо, ему казалось, что один мент – это еще куда ни шло. Как бы то ни было, но Ревин ему поверил. Ему очень хотелось, чтобы так было, потому он и сомневался недолго.

– Ну и хорошо, – внезапно успокаиваясь, сказал Ревин. – Вот и решим все разом. Ты, Володя, поди-ка скажи, чтобы подогнали машину к черному ходу – тихо только, без шума и пыли, – а ты, Самохин, возьми-ка пока нашего бравого полковника на мушку, пусть не думает, что мы тут из пугливых. Когда нас припирают к стенке, мы огрызаемся.

«Та-а-к! Провокация удалась, – подумал Гуров. – Просто чудо, как удалась. Даже, я бы сказал, с избытком. Посмотрел бы на меня сейчас Орлов, то-то удивился бы старик! Он бы, пожалуй, меня раньше пристукнул, чем этот сморчок, который все никак не вытащит пушку. Все взвешивает, что ему дороже обойдется».

Самохин действительно испытывал некоторые колебания, и это не укрылось от глаз Гурова. Но слишком многое связывало его с Ревиным, чтобы он так просто мог ослушаться шефа. Но пистолет в руке он держал неуверенно, и Гуров решил, что пустить его в ход он не решится или, во всяком случае, не решится без дополнительных колебаний.

Зато послушный Володя мигом отправился выполнять приказание шефа. Он шагнул к порогу с выражением такого тупого усердия на лице, что Гуров понял – этот, если и размышляет, то уж после того, как сделает что-нибудь.

«Пусть идет, – решил Гуров. – Это прибавит мне шансов».

Володя вышел. Гуров посмотрел Ревину в глаза и сказал:

– Дурака валяете, любезный! Усугубляете вину, так сказать. Но я не хочу вешать на вас лишние статьи. Поэтому давайте договоримся так – я надеваю на вас сейчас наручники…

Он сунул руку в карман, словно действительно собирался достать оттуда наручники, и сделал шаг к столу.

Лицо Ревина окаменело. Он ожег Гурова взглядом и сказал надменно:

– Собираетесь применить силу, полковник? Я у себя дома. Ордер у вас есть? Нет? Тогда я имею право применить силу. У меня свидетели. Еще лучше. Давайте!

Гуров, краем глаза наблюдая за Самохиным, принялся огибать стол. Ревин не выдержал и подскочил в кресле. Маленький, бледный и злой, он бросился грудью на Гурова, явно рассчитывая на то, что «шестерки» его поддержат. Гуров оттолкнул его ладонью, и Ревин отлетел как мячик, больно ударившись спиной о массивную дверцу сейфа.

Унижение окончательно вывело его из себя. Он быстро обернулся, сунул руку в сейф и выхватил оттуда небольшой никелированный револьвер. Но прежде чем дуло его было направлено на Гурова, тот успел пинком опрокинуть кресло под ноги Ревину.

Хлопнул выстрел, и одновременно, нелепо взмахнув руками, Ревин, потеряв равновесие, упал носом в ковер. Гуров припечатал каблуком его руку, сжимающую револьвер, к полу. Ревин взвыл и выпустил оружие.

– Самохин! – заорал он. – Что спишь, сука?!