Проблема наблюдателя - Песах Амнуэль

Конечно. Он верил в то, что миром управляют законы природы.

— Ты веришь в науку и не видишь ничего, что не соответствует твоим представлениям.

Розенфельд промолчал. Не имело смысла спорить. Фирман навела порчу на Смиловича. Он заболел неопределимой болезнью и умер.

— Ты не веришь, — с горечью сказала Лайза. — Я знала, что ты не поверишь. Ты…

Может, она искала слово, чтобы уколоть его больнее, не нашла и заплакала. Тихо, безнадежно.

Утешать Розенфельд не умел, что сказать — не представлял. Сидел и ждал. Когда Лайза перестанет плакать, она, наконец, скажет, почему ждала его у витрины, чего она от него хочет. Впрочем, он это и так знал.

— Других вариантов просто нет, — убежденно сказала Лайза. — Они поссорились. Он ее бросил и хотел вернуться ко мне. Через несколько дней он заболел.

После этого — не значит вследствие этого. Розенфельд не стал произносить вслух банальность, которую Лайза и сама знала.

— Никто не смог поставить диагноз, а симптомов было столько, что хватило бы на десяток редких болезней.

Веский аргумент, да.

— Она назвала Любомиру день, час и минуту смерти! Кто, кроме нее? Она знала, потому что это ее работа, а он знать не мог. Откуда?

Это действительно серьезно. В отличие от женской веры в сглаз, порчу и телепатию.

— Она его убила, и это так же очевидно, как то, что ты в это не веришь. Я хочу, чтобы ты расследовал это преступление. Убийство не должно остаться безнаказанным.

О, Господи… Сколько раз Лайза повторяла эту фразу, добиваясь, чтобы она звучала естественно, а не как в голливудской мелодраме?

— Я эксперт по научно-техническим проблемам, — попытался объяснить Розенфельд, понимая, что Лайза воспримет его слова как беспричинный отказ. — Даже если бы я захотел, вести расследование не в моей компетенции.

Вот и он заговорил дежурными формальными фразами.

— И я не специалист в медицине, — продолжал Розенфельд. — Придется обратиться к…

Не надо было так говорить. «Придется обратиться» — значит, он, в принципе, согласен, что смерть Смиловича должна быть расследована. Если Лайза напишет заявление в полицию, Сильверберг вынужден будет реагировать. Поговорить с Лайзой, выслушать ее безумные «аргументы», объяснить, что порча и сглаз — вне компетенции полиции. Она станет настаивать, старший инспектор рассердится, ничего хорошего из их разговора не получится.

— Извини, — Лайза спрятала в сумочку зеркальце (зачем доставала? Тоже какой-то обряд?) и поднялась. — Я думала… Когда-то, давно, мы с тобой хорошо понимали друг друга.

Да. Когда играли в индейцев, Розенфельд дергал ее за косы, а она визжала и бросала в него песком. И когда целовались за гаражом, где старый Вильнер держал давно не работавший трактор.

Розенфельд поднялся и вышел следом за Лайзой, оставив на столе десятидолларовую купюру.

— Лайза, — сказал он, поравнявшись, — ты возвращаешься в Детройт?

Она бросила на него равнодушный взгляд — ей хотелось, чтобы взгляд был равнодушным, он таким и был.

— Когда?

Она пожала плечами. Это от тебя зависит, — сказала взглядом.

— Давай встретимся завтра, — предложил Розенфельд. — Здесь, в два часа. Я ничего не обещаю.

Он и не мог ничего обещать.

— Хорошо, — сказала Лайза и ускорила шаг.

Он не стал ее догонять, чтобы спросить номер ее телефона или уточнить, где она остановилась.

* * *

Старший инспектор Сильверберг допил пиво, кивнул Бену, чтобы принес еще кружку, и сказал:

— Знатная история. Расскажу Мэгги, с твоего позволения. Она любит про вампиров, сглаз и черную метку.

Розенфельд уже полчаса ковырялся вилкой в тарелке. Почему-то сегодня бифштекс, который он с удовольствием ел каждый день, оказался непрожаренным, без соли и вообще как резина.

— А что делать с электронным письмом, в котором Смилович точно предсказал время своей смерти? — поинтересовался Розенфельд. — Это не мистика, такое письмо существует.

— Почту можно подделать, верно?

Бен принес кружку пива и заодно тарелку с креветочным салатом — вкусы Сильверберга ему были известны, — старший инспектор отпил глоток, чтобы снять пену, и поставил кружку на стол.

— Подделать можно все, — пожал плечами Розенфельд. — Только два «но». Первое: Лайза сценаристка на телевидении, в компьютерах разбирается, как средний пользователь, она с детства терпеть не могла технику и точные науки. И второе: зачем ей это? Она далеко не дура и понимает, что подделку я разоблачу на раз-два.

— Значит, кроме сглаза, — ехидно заметил Сильверберг, — еще и ясновидение?

— Смилович был физиком, а не ясновидцем.

— Одно другому не мешает.

— Да! Но ясновидцы, насколько я знаю, никогда не предсказывают собственное будущее. Как и астрологи.

— Физик-ясновидец — оксюморон.

— Вот! То есть ты согласен, что Смилович использовал для предсказания физические методы?

Сильверберг поднял брови.

— Тебе судить, — осторожно сказал он. — Есть такие методы?

— Знаю, что существуют медицинские компьютерные программы, по которым рассчитывают развитие болезни на какое-то время. Летальный исход предсказать можно.

— Но не с точностью до минуты? Вряд ли врачи могли знать, что произойдет со Смиловичем даже через день.

— Вот видишь. Ты сам признаешь, что в этой истории что-то нечисто.

— Нечистая сила! — воскликнул Сильверберг и занялся креветками.

Розенфельд отложил вилку и нож и стал смотреть на старшего инспектора взглядом, значение которого оба прекрасно понимали. Сильверберг поглощал бифштекс так стремительно, будто за ним следила дюжина голодных котов.

— Не буравь мне череп, — не выдержал Сильверберг. — Ты прекрасно понимаешь: нет ни малейшей причины назначать полицейское расследование.

— Нет, — вынужден был согласиться Розеефельд. — Однако существует инспекторский надзор. Полиция имеет право…

— Не учи меня, — недовольно буркнул Сильверберг. — Об этом я уже подумал.

— А! Значит, тебя все-таки зацепило!

— Вот еще! Мистика, сглаз и ясновидение? Но я тебя знаю, и ты знаешь, что я тебя знаю. Инспекторский запрос. На основании чего? Почему полицию заинтересовала естественная смерть человека?

— Молодого физика, — поправил Розенфельд. — Букет редчайших болезней. Смерть — да, по естественным причинам. А болезни? Плюс предсказание.

— Твой бифштекс, — сказал Сильверберг, — точно был убит, а не помер естественной смертью у тебя в желудке. Ты только посмотри на это расчлененное тело! Работал профессиональный убийца бифштексов!

— Так когда я получу распоряжение о проведении инспекторской полицейской экспертизы в госпитале святой Екатерины в связи со смертью, возможно, не естественной, доктора Любомира Смиловича, тридцати двух лет, не женатого, проживавшего по адресу… уточню потом.

— Завтра утром, — буркнул Сильверберг.

— Зайду к тебе в девять.

— Я буду занят. Пришлю запрос на почту.

— Вот и славно, — улыбнулся Розенфельд. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

* * *

— Что у вас на этот раз? — Шелдон,