Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

— Майор государственной безопасности Терняев Трофим Игнатьевич, — представился он. — Вы вызваны для дачи показаний.

Он раскрыл папку и разложил перед собой несколько документов. Каждое движение — выверенное, экономное.

— Вы знакомы с гражданкой Файман Милой Соломоновной?

Ольга ощутила, как внутри что-то сжалось. Мила. Неужели она рассказала о Валентиновке? О «гетерах»? О Кривошеине?

— Да, мы знакомы, — ответила она, выдержав паузу. — Встречались несколько раз на литературных вечерах. Она студентка Литинститута.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Позавчера. — Ольга сглотнула. — Мы возвращались с творческого вечера. Было поздно, нас подвезли до дома.

— Кто подвёз? — Терняев сделал пометку в блокноте.

— Не помню точно. Кажется, кто-то из организаторов.

Терняев кивнул, но Ольга заметила в уголках его губ едва уловимую усмешку — не радостную, а понимающую. Так улыбается врач, услышав от пациента первую ложь.

— А гражданку Морозову Алину Петровну вы знаете?

Ольга невольно сжала пальцы на сумочке.

— Да. Она учится в балетной школе. Мы иногда пересекаемся на культурных мероприятиях.

Терняев смотрел на неё несколько секунд, словно давая возможность добавить что-то ещё. Потом открыл другую папку и вынул конверт из плотной бумаги.

— Гражданка Литарина, — голос стал официальнее, — вы когда-нибудь бывали на даче в посёлке Валентиновка, принадлежащей драматургу Кривошеину Константину Кирилловичу?

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок, но внешне осталась невозмутимой.

— Нет, не бывала. Я не знакома с товарищем Кривошеиным лично. Знаю его только как автора пьес.

— Вот как. — Терняев вынул из конверта фотографию и положил на стол изображением вверх. — А это тогда кто?

На снимке, сделанном скрытой камерой через окно, была запечатлена женская фигура в белой простыне, накинутой на обнажённое тело. Лицо в профиль, но узнавалось безошибочно — Ольга Литарина, с высокой причёской в греческом стиле, с бокалом в руке, на диване рядом с пожилым мужчиной в расстёгнутой рубашке.

Сердце пропустило удар, но актёрское мастерство не подвело. Ольга нахмурилась, всмотрелась в фотографию с выражением искреннего недоумения.

— Это какая-то ошибка, — сказала она с лёгким возмущением. — Снимок нечёткий, но это определённо не я.

Терняев достал ещё одну фотографию и положил рядом. Другой ракурс — Ольга в той же импровизированной тунике, стоящая у рояля, склонившись к сидящему за ним мужчине. Лицо видно отчётливо.

— А это тоже не вы?

— Поразительное сходство, — проговорила Ольга, позволив в голосе прозвучать растерянности. — Но я никогда не была в таком месте. И не знаю этого человека.

— Академика Елдашкина Виктора Степановича вы тоже не знаете?

Имя прозвучало как удар хлыста. Ольга почувствовала, как немеют пальцы, но продолжала держать лицо.

— Я читала о нём в газетах. Крупный учёный…

— 18 октября 1954 года, дача Кривошеина в Валентиновке, — Терняев выложил третью фотографию. — 25 ноября — там же. 14 декабря — там же. 5 января 1955 года — снова там же. У нас десятки подобных снимков, Ольга Михайловна. На них вы, Мила Файман, Алина Морозова и ещё несколько девушек в обществе высокопоставленных лиц. Все даты задокументированы. Все участники идентифицированы.

Он сделал паузу. Потом наклонился вперёд.

— Повторю вопрос: вы бывали на даче Кривошеина?

Ольга молчала, лихорадочно перебирая варианты. Отрицать очевидное дальше бессмысленно, но признаться — подписать себе приговор.

— Я… — начала она, но Терняев жестом остановил её.

— Прежде чем ответите, я должен сообщить вам кое-что важное. — Он закрыл папку с фотографиями и сцепил пальцы. — Гражданка Файман вчера утром была обнаружена мёртвой в своей комнате. Удушение. Убийца не найден.

Ольга почувствовала, как кровь отливает от лица. Мила мертва? Они же виделись позавчера, вместе возвращались с дачи…

— Это какая-то ошибка, — пробормотала она, и растерянность была неподдельной.

— К сожалению, нет, — Терняев говорил спокойно, почти сочувственно. — А вчера вечером совершено нападение на гражданку Морозову. Она в больнице. Состояние критическое.

Пауза.

— А прошлой ночью неизвестный пытался проникнуть в вашу комнату. Если бы не ваш сосед…

Ольга вздрогнула.

— Кто-то методично устраняет свидетелей, — констатировал Терняев. — Сначала Файман, потом Морозова, теперь вы. Закономерность, не правда ли?

Он откинулся на спинку стула. Ольга смотрела на свои руки, сжимающие сумочку, и пыталась осознать услышанное. Мила мертва. Алина в больнице. Кто-то пытался убить и её. Но кто? И зачём?

— Я ничего не знаю об этом, — произнесла она. — Я знакома с Милой и Алиной. Мы вместе бывали в разных местах.

— В том числе на даче Кривошеина, — закончил Терняев.

Ольга вздохнула, качнула головой:

— Никогда не была на даче Кривошеина.

— Вы серьёзно?

— Да. Я с Кривошеином не знакома.

— А литературные вечера? — переспросил он.

— Никогда о таком не слышала.

Терняев перелистнул папку:

— Но на этих снимках вы в античных одеждах. Гетеры — так вы это называли.

— Это не я. Девушка на фото — кто-то другой.

— Вы отрицаете знакомство с Кривошеиным и присутствие на его вечеринках?

— Категорически.

Терняев пододвинул к ней документ. Бумага скользнула по столу.

— У гражданки Файман нашли дневник. Множество имён, дат, обстоятельств. Вы там упомянуты.

Ольга замерла. Перед глазами возникло лицо Милы — тонкие брови, прищуренный левый глаз, привычка кусать губу, когда нервничала. Пальцы сжали сумочку так, что побелели костяшки.

— Мы встречались несколько раз, — она запнулась. — На культурных мероприятиях.

— Тем не менее кто-то убил Милу. И были покушения на других. На вас в том числе.

— Я ничего не знаю об этих событиях.

Терняев склонился над бумагами, потом резко поднял голову:

— А академик Елдашкин?

— Нет. Я никогда не видела этого человека.

— По записям он выделял именно вас.

— Это ошибка. Я не встречалась с академиком.

Терняев скрестил пальцы:

— Вы уверены, что не обсуждали ни с кем гостей Кривошеина?

— Уверена. Я не была на этих вечерах.

Терняев извлёк из папки ещё один документ — лист плотной бумаги с печатями и подписями. Разгладил его ладонью и развернул к Ольге. В углу страницы отчётливо виднелась подпись — её собственная, с характерным росчерком в конце и маленькой точкой над «й», которую она всегда ставила чуть выше, чем положено. Ольга почувствовала, как что-то оборвалось внутри.

— Узнаёте? — голос Терняева прозвучал тише обычного.

Она не отвечала, загипнотизированная собственным почерком на официальном бланке. Заголовок гласил: «Согласие на вступление в литературное общество "Гетера"».

— Согласие… — пробормотала она. — Я не…

— Вы не помните, как подписывали? — закончил Терняев. — Такое случается, когда человек находится под воздействием определённых веществ. Или в состоянии сильного стресса.

Ольга подняла взгляд. В светло-серых глазах майора не было торжества — только внимательное изучение.

Перед внутренним взором возникло воспоминание. Полутёмная комната в квартире Кривошеина на Поварской. Вечер, когда