Слабость Виктории Бергман. Часть 2. Голодное пламя - Эрик Аксл Сунд

Все написано здесь, в книге, которая у меня с собой. В ней говорится обо мне и о тебе.

В ней говорится, что то единственное, что мне нужно в жизни, было тысячи и даже миллионы раз сделано до меня, что все мои деяния освящены историей. Корень моих желаний – не в моей совести, а во взаимодействии с другими. С желаниями других.

Я просто делаю, как другие, и совесть здесь ни при чем.

И все же совесть говорит: что-то неправильно! Не понимаю! Я мог бы спросить Дельфийского оракула – пифию, женщину, которая никогда не лжет.

Благодаря ей Сократ понял: мудрый знает, что ничего не знает. Невежда думает, что знает что-то о том, с чем не знаком, и потому он невежда вдвойне – ему невдомек, что он не знает! Но я знаю, что ничего не знаю! Значит ли это, что я мудрец?

Потом шли несколько нечитаемых строк, а также большое темно-красное пятно, которое София определила как пятно от красного вина. Она снова подняла глаза на Линнею и вопросительно вскинула бровь.

– Я знаю, – сказала девочка. – Он как будто немного не в себе – он же был пьяный.

София молча стала читать дальше:

Подобно Сократу, я преступник, обвиненный в растлении юношества. Но Сократ был педерастом. Что, если обвинители были правы? Общество славит своих богов, а нас, других, обвиняют в том, что мы поклоняемся демонам.

Сократ был таким же, как я! Разве мы ошибались? Обо всем написано в этой книге! Кстати, ты знаешь, что произошло в Кристианстаде, когда ты была маленькой? О Вигго и Генриетте? О них написано в этой книге!

Вигго и Генриетта Дюрер, подумала София. Аннет Лундстрём говорила, что на разных рисунках Линнея изображала то чету Дюреров, то Вигго.

София узнала амбивалентное отношение Карла Лундстрёма к правильному и неправильному – оно уже звучало в Худдинге. Фрагменты головоломки начинали вставать на свои места. София читала дальше, хотя письмо болезненно задевало ее.

Этот великий сон. И образность. Аннет слепа, и Генриетта слепа, как подобает девочкам из Сигтуны.

Школа в Сигтуне, подумала София. Генриетта? Кто это? Она отложила письмо. Кое-что не давало ей покоя.

София поняла, что Генриетта Дюрер была одноклассницей Аннет Лундстрём. На ней тоже была маска свиньи, она хрюкала и смеялась. У нее тогда была другая фамилия, что-то обыденное – Андерссон, Юханссон? Но она была среди тех, в масках и слепых.

И она вышла замуж за Вигго Дюрера.

Это уже слишком. София ощутила, как свело желудок.

Ее мысли прервала Линнея:

– Папа сказал, вы его поняли. Я подумала – он говорил о письме с кем-нибудь вроде вас, с пифией, его словами… хотя он такой странный.

– Что ты помнишь о Вигго Дюрере? О Генриетте?

Линнея, не отвечая, сгорбилась на стуле. Взгляд сделался пустым.

– О какой книге он упоминает?

Линнея снова вздохнула:

– Не знаю… Он так много читал. Но он часто говорил о рукописи, которая называется «Подсказки пифии».

– «Подсказки пифии»?

– Да, хотя он никогда мне ее не показывал.

– А когда упоминает Кристианстад, что ты в этот момент думаешь?

– Не знаю.

Меньше чем за неделю София успела поговорить с двумя девушками, которых сломал человек с одним и тем же именем. Карл Лундстрём мертв, а его жертвы нуждаются в реабилитации.

Что есть слабость? Быть жертвой? Женщиной? Использованной?

Нет. Слабость – не обернуть все это себе на пользу.

– Я помогу тебе вспомнить, – сказала София.

Линнея посмотрела на нее:

– Правда?

– Я уверена.

София выдвинула ящик стола и достала рисунки, которые Линнея сделала, когда ей было пять, девять и десять лет.