Смерть в "Ла Фениче" - Донна Леон

— Все в точности, как ты сказал: если что-то и есть, то он это точно знает.

— Хватит ехидничать, давай выкладывай.

— Ходили разговоры насчет Веллауэра и одной из сестер, которая пела в опере — Клеменцы. Где, папа не припомнил, но уверен, что началось это в Германии, где она пела с ним. Вроде бы даже был скандал между его женой и этой Сантиной, на каком-то приеме после спектакля. Дамы осыпали друг друга оскорблениями, а Веллауэр уехал, — Микеле выдержал театральную паузу. — Вместе с Сантиной. После тех выступлений — папа считает, году в тридцать седьмом или тридцать восьмом — Сантина вернулась сюда, в Рим, а Веллауэр — домой. Там его ждала такая музыка! — Микеле засмеялся собственной остроте. Брунетти — нет.

— Похоже, он сумел-таки подлатать свою семейную жизнь. Папа считает, что там вообще была заплата на заплате.

— Значит, он был ходок?

— Еще какой: папа говорит, хуже некуда. Или лучше, это уж как кому нравится. Развелся с женой после войны.

— Из-за этого?

— Папа не уверен. Но, по-моему, именно из-за этого. Либо из-за того, что он сотрудничал не с теми, с кем нужно.

— А что было потом, когда Сантина вернулась в Италию?

— Он приехал сюда дирижировать «Нормой», той самой постановкой, где она отказалась петь. Знаешь?

— Знаю. — Это было в папке, переданной ему Мьотти — ксерокопии вырезок из римских и венецианских газет полувековой давности.

— На ее место нашли другую, а Веллауэр праздновал свой полный триумф.

— И что дальше? Они потом продолжали встречаться?

— Вот тут уже, как говорит папаша, дело темное. Одни говорят, что какое-то время они были вместе. Другие — что он порвал с ней, как только она отказалась выступать.

— А как насчет сестер?

— По всей видимости, когда Клеменца ушла со сцены, Веллауэр вставил пистон другой Сантине. — Микеле никогда не отличала деликатность выражений, в особенности применительно к женщинам.

— И что дальше?

— Ну, путался с ней какое-то время. А потом имела место так называемая «незаконная медицинская услуга». С этим тогда проблем не было, и папа мой то же говорит, — конечно, если есть свой человек. Ну, у Веллауэра был. Никто про это ничего толком не знает, но она умерла. Может, на самом деле ребенок был и не его, но людям не докажешь.

— А что потом?

— Ну, значит, она умерла, я уже сказал. В газетах, натурально, обо всем умолчали. Тогда на такие темы особо не распространялись. Причиной смерти в газетах назвали «внезапную болезнь». В известном смысле так оно и есть.

— А что насчет другой сестры?

— Папаша считает, она перебралась в Аргентину, не то в самом конце войны, не то сразу после. Видимо, там и умерла, много лет спустя. Попросить выяснить поточнее?

— Нет, Микеле. Это к делу не относится. А что скажешь о Клеменце?

— Она пыталась вернуться на сцену после войны, но голос стал уже не тот. И она больше не пела. Папа считает, она живет где-то там у вас. Это так?

— Да. Я с ней говорил. Твой отец больше ничего не припомнил?

— Только то, что он как-то сам встретился с Веллауэром, лет пятнадцать назад. Он ему не понравился, но почему — папа не смог объяснить. Просто не понравился, и все.

Брунетти уловил, как приятельская интонация в голосе Микеле нечувствительно перешла в журналистскую:

— Что-нибудь из этого тебе поможет, Гвидо?

— Не знаю пока, Микеле. Я просто хотел составить представление о том, что он был за человек, и выяснить насчет Сантины.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — сухо ответил Микеле, услышав в свой черед в голосе друга полицейские нотки.

— Пойми, Микеле, может, из этого что-то получится, а может, и нет.

— Хорошо, хорошо. Что будет, то и будет. — Микеле не стал опускаться до того, чтобы просить об ответной любезности.

— Если из этого что-то получится, я позвоню тебе, Микеле!

— Ну да, ну да, конечно, позвонишь. Уже поздно, Гвидо, и я уверен, что ты хочешь обратно в кроватку. Позвони, если что-то еще понадобится, ладно?

— Обещаю. Спасибо большое, Микеле. И пожалуйста, передай мою благодарность отцу.

— Это он тебя просил поблагодарить. Ты его окрылил! Спокойной ночи, Гвидо.

И прежде чем Брунетти успел ответить, в трубке послышались гудки. Выключив свет, он скользнул под одеяло, только теперь почувствовав, до чего в комнате холодно. В окружающей темноте он явственно видел фотографию на бюро у Клеменцы Сантины, три сестрички симметричным треугольником. Одна из них умерла из-за него, а другой, возможно, он поломал судьбу. Только младшей удалось его избежать, но ради этого пришлось уехать в Аргентину.