Хороните своих мертвецов - Луиз Пенни

Он не собирался ни убивать Морена, ни отпускать его. Он просто оставит молодого агента связанным.

– Спасибо, – сказал Гамаш.

За стеклом Бовуар видел, как агенты работают за компьютерами, делают записи, слушают, устанавливают место звонка. Он почти что видел пальцы, летающие над клавиатурой.

Еще несколько секунд – и они будут знать, где находится агент Морен. Но Бовуар испытывал беспокойство. Почему на это уходит столько времени? Это должно делаться мгновенно.

– Вы сядете мне на хвост, я знаю, что сядете, – сказал фермер. – Поэтому я сделаю так, чтобы у вас отпало это желание.

– Ничего подобного я делать не собираюсь, – солгал Гамаш.

– Может быть, – сказал человек с густым деревенским акцентом. – Но я не собираюсь рисковать.

Что-то шевельнулось в Бовуаре, и он посмотрел на Гамаша. Шеф стоял, глядя перед собой сосредоточенно, прислушиваясь, думая.

– Что вы сделали? – спросил Гамаш жестким, непреклонным голосом.

Последовала пауза.

– Я связал вашего агента и прикрепил к нему кое-что.

– Что?

– Я эту штуку сам сделал.

Голос человека звучал оправдательно, слабо, он пытался объясниться. Это был испуганный голос, а значит, непредсказуемый, что могло привести к самым страшным последствиям. Худший тип преступника, берущего заложников. С такими трудно иметь дело. Они в любой момент могут впасть в панику. Разум покидает их, и они ведут себя исходя не из здравого смысла, а из страха.

– И что это такое? – спросил Гамаш.

Бовуар понимал, что делает шеф. Он пытался стать сильным центром, к которому может тяготеть слабый, испуганный человек. Чем-то надежным, твердым, предсказуемым. Властным.

– Это из удобрения. Я не хотел, но отделаться от вас я смогу только так.

Разбирать голос становилось все труднее и труднее. Сочетание акцента и слов, приглушенных отчаянием.

– Взрыв произойдет через двадцать четыре часа. В одиннадцать часов восемнадцать минут завтра утром.

Бовуар записал это, хотя не сомневался: он этого не забудет. И он был прав.

Он услышал, как шеф резко вздохнул, потом помолчал, пытаясь обуздать ярость.

– Это ошибка, – сказал он ровным голосом. – Вы должны обезвредить бомбу. Вы только ухудшаете собственное положение.

– Ухудшаю? Как его еще можно ухудшить? Тот другой агент мертв. Я убил полицейского.

– Мы этого не знаем.

– Я знаю.

– Тогда вы знаете, что мы рано или поздно найдем вас. Вы же не хотите всю жизнь провести в бегах? Все время спрашивая себя, не стоим ли мы уже за дверью.

В трубке на некоторое время замолчали.

– Сдайтесь, – сказал Гамаш низким, спокойным, рассудительным голосом. Умный друг с хорошим предложением. – Я обещаю, что вам не будет причинено никакого вреда. Скажите, где вас встретить.

Бовуар смотрел на шефа, а шеф смотрел на стену, на громадную карту Квебека. Оба посылали мысленные сигналы человеку увидеть резон в этом предложении.

– Не могу. Мне пора. Счастливо оставаться.

– Стойте, – выпалил Гамаш, потом с огромным трудом взял себя в руки. – Стойте. Подождите. Не делайте этого. Если убежите – будете потом жалеть всю жизнь. Если вы причините вред Полю Морену, вы об этом горько пожалеете.

Его голос был едва ли громче шепота, но даже у Бовуара мурашки побежали по коже от угрозы в голосе Гамаша.

– У меня нет выбора. И еще одно.

– Что?

За пределами офиса отдела по расследованию убийств приводилось в действие более современное оборудование. Бовуар увидел старшего суперинтенданта Франкёра – тот шел к кабинету Гамаша. Гамаш тоже увидел его и повернулся к нему спиной, целиком сосредоточившись на голосе в трубке.

– Я не хочу, чтобы вы преследовали меня.

Дверь открылась, и вошел старший суперинтендант Франкёр, на его красивом благородном лице застыло решительное выражение. Гамаш так и не повернулся к нему. Инспектор Бовуар взял Франкёра под локоть:

– Вам нужно выйти, сэр.

– Нет, мне нужно поговорить со старшим инспектором.

Они вышли за дверь.

– Шеф говорит с человеком, который взял заложника.

– С убийцей. Агент Биссонет умер от раны пять минут назад.

Он сунул правую руку в карман пиджака. Это был знак, который все знали, знак того, что старший суперинтендант ужасно разгневан. Офис, в котором только что кипела активность, погрузился в тишину, в нем звучали только два голоса, громких, отчетливых. Голоса старшего инспектора и убийцы, выведенные на динамики.

– Я принимаю командование на себя, – сказал Франкёр и снова направился к двери, но Бовуар встал перед ним:

– Вы можете принимать командование на себя, я не могу вас остановить, но это кабинет старшего инспектора, и ему сейчас необходима приватная обстановка.

Они уставились друг на друга, и в этот момент раздался голос Гамаша.

– Вы должны прекратить это, – сказал Гамаш. – Сдавайтесь.

– Не могу. Я убил копа. – Теперь голос этого человека звучал почти истерически.

– Тем больше у вас оснований сдаться мне. Я вам гарантирую безопасность. – Голос убедительный, рассудительный.

– Я должен бежать.

– Тогда почему же вы не ушли? Почему позвонили мне?

– Потому что мне пришлось.

Наступило молчание. Бовуар теперь видел лицо шефа в профиль. Его глаза были прищурены, брови насуплены.

– Что вы сделали? – чуть не прошептал Гамаш.

Гамаш собрал дневники и, оставив записку со своим адресом и номером телефона на столе Рено, вышел на улицу и направился к дому.

Время перевалило за полночь, а гуляки все не успокаивались. Он слышал чуть поодаль гудение пластиковых рожков и неразборчивые крики.

Выпивали и дебоширили студенты.