Улыбка химеры - Татьяна Степанова

Следующее утро для Колосова началось с совещания у начальства. На Никитский прибыли следователь Сокольников, куратор областной прокуратуры, начальники областного и столичного РУБОПа, начальник спецотдела "А" Геннадий Обухов, а также...

Представители Генеральной прокуратуры. Подобный сбор в стенах родного главка случался только по суперделам. Колосов понял: дело «Красного мака» к таковым наверху уже причислено.

И точно, на совещании обсуждался только один вопрос — ход расследования убийств в казино. И хотя все присутствующие высказывали свое мнение, складывалось впечатление, что и РУБОП, и Генпрокуратура очень многое недоговаривают. Когда настала его очередь докладывать, Колосов ознакомил присутствующих с «мерами оперативного плана, уже предпринятыми отделом убийств», и закончил свой отчет весьма пессимистическим прогнозом: если «Красный мак» лишат лицензии и ликвидируют, это «отбросит раскрытие дела далеко назад».

— Ну а вы что предлагаете? — недовольно спросил представитель Генпрокуратуры. — После двух убийств, совершенных в помещении казино, снова открыть этот притон?

— Не такой уж это и притон был, — возразил Колосов. — Да, я предлагаю все вернуть на исходную позицию. По моему личному мнению, это единственный способ держать в поле зрения весь подозреваемый нами контингент. К тому же, как мне кажется, положительно решив этот вопрос, мы получим весьма мощный инструмент давления на гражданина Салютова в оперативном плане и с огромной перспективой на будущее.

— С какой перспективой? — «наивно» спросил представитель Генпрокуратуры, переглянувшись с начальником столичного РУБОПа.

— С перспективой более тесного нашего сотрудничества и возможного объединения в одно производство дел по убийству в казино Салютова и на улице Серафимовича, 2, в доме на Набережной, — ответил Колосов и поймал одобрительный взгляд Обухова — молодцом, пусть эти москвичи не держат нас за подготовишек!

Москвичи озабоченно переглянулись, а затем, чуть поколебавшись и поломавшись для порядка, начальник столичного РУБОПа попросил после совещания задержаться и Колосова, и начальника спецотдела "А".

Материалы, с которыми он их ознакомил, непосредственно касались Тенгиза Миловадзе-Хванчкары. Никита и Обухов увидели видеосъемки негласного наблюдения за офисом Миловадзе и его особняком, кстати, тоже расположенным на Рублевке. Ознакомились они и с последними агентурными рапортами, и с материалами спецпроверок, и даже со справками из колоний строгого и общего режимов, где в недавнем своем прошлом парфюмерный король столицы и теневик игорного бизнеса Тенгиз Тариэлович Миловадзе мотал сроки от пяти до двенадцати лет.

Колосов читал все эти справки и рапорты и думал: если это все,что у них есть на этого Хванчкару, то это — мертвому припарки для раскрытия убийства в доме на Набережной. Характеристики с прежних мест лишения свободы к уголовному делу не пришьешь. Возможно, и правда, что информация, которой обладает Салютов, является на сегодняшний момент единственным связующим звеном между Хванчкарой и этим убийством.

Он рассматривал фотографии Миловадзе, сделанные во время наблюдения, — крупный, дородный, пожилой, благообразного вида мужчина. Убеленный сединой, но предпочитающий одеваться в модные пиджаки от «Гуччи» спортивно-молодежного покроя. От рубоповцев он узнал, что Миловадзе женат уже четвертым браком, жена моложе его на двадцать пять лет и уже успела родить ему сыновей-близнецов.

Трудно было даже представить, что этот вот человек (дед ведь уже — в гроб пора ложиться! — подумал Никита), возможно, являлся заказчиком убийств и в Москве, и в стенах «Красного мака». Однако, по сведениям тех же рубоповцев, сразу после своего первого вызова в Генпрокуратуру Миловадзе обратился в консульство Испании за визой для своей семьи якобы для выезда «на отдых». В Испании у него имелась недвижимость — вилла «Эсмеральда» в курортном местечке Лоррет-де-Марр. Выпускать Миловадзе из страны Генпрокуратура и РУБОП явно не собирались, но для его задержания в аэропорту нужны были веские основания. Справки из колоний тут совсем не годились. Нужны были улики, доказательства — лучше всего прямые. Но годились бы и косвенные, как-то: показания свидетелей о возможной причастности Миловадзе к убийствам. А другого свидетеля, кроме Салютова (пусть он являлся всего лишь свидетелем косвенным), на горизонте Генпрокуратуры не было.