Страшнее пистолета - Анна Ольховская

И если раньше Лана старательно избегала этой темы, то сейчас так же старательно прибежала к ней. Все, что угодно, лишь бы не говорить о сиюминутном.

В целом с задачей отец и дочь справились. Мама Лена почти успокоилась, даже рассмешить ее удалось пару раз, а уж когда Лана попросила принести в следующий раз любимые блинчики с клубничным вареньем, все вообще встало на свои места. Для мамы Лены.

И она засобиралась домой, чтобы проверить наличие в доме клубничного варенья. Февраль все‑таки за окном, да и дочка давненько в гости не забегала, поэтому вполне может случиться, что стратегический запас, сваренный прошлым летом, давно закончился, а она не в курсе.

К тому же доктор, несколько раз заглядывавший в палату, наконец не выдержал и вежливо попросил посетителей уйти, больной необходим отдых.

Он был прав — стоило родителям скрыться за дверью, веки вдруг стали совершенно неподъемными, превратившись в чугунные, и Лана уснула. Вполне возможно, что в капельнице, впившейся в руку, было что‑то седативное. Либо сказалась потеря крови.

Но в этот раз сон не вернул девушку в мир абсолютного счастья. Ей вообще показалось, что она только на минутку закрыла глаза, а потом снова их открыла, но в палате уже бродил по углам сумрак.

Значит, она все‑таки спала. Без солнца, без моря, без Кирилла, без этого симпатяги пса, который казался своим. Она даже имя его запомнила — Тимыч. Определить, что это за порода, Лана не смогла, потому что не очень разбиралась в собаках. И относилась к мохнатым и не очень друзьям человека совершенно спокойно, не роняя умильные слезы. Но этот пес… Он был такой настоящий, такой славный, такой живой! Девушка запомнила темное пятнышко вокруг глаза, обрубки ушей и хвоста, выразительные умные глаза, улыбку во всю пасть, огромный теплый язык на своем лице…

Она сходит с ума? Возможно, об этом подумала и медсестра, когда пациентка, едва очухавшись после серьезной потери крови, попросила принести справочник собачьих пород. Зина тут же сообщила об этом доктору, но тот ничего необычного в просьбе Миланы Мирославовны не увидел и велел раздобыть нужную книгу. Все, что пожелает пациент, что может поспособствовать душевному покою.

И перед ужином Лане принесли справочник. Тимыч оказался среднеазиатской овчаркой, алабаем. Никогда раньше девушка не встречала представителей этой породы, что называется, вживую. Ни у кого из ее друзей и знакомых такого пса не было, так откуда же он пришел в ее сон?!

Оттуда же, откуда приходит живой, здоровый, а теперь — и загорелый Кирилл. И куда так хочется порой уйти самой Лане. Но — нельзя. Рано. И вообще, пора уже прекратить бредить человеком, которого больше полутора лет нет в живых. Надо жить дальше.

Но как научиться управлять сновидениями?

Может, и получится. Потому что в эту ночь Кирилл снова не пришел. Снов не было вообще. Или это лекарство так действует? Надо будет узнать у доктора, что это за препарат, и купить себе.

Сил на постоянную душевную боль больше не было.

Воскресный сладкий сон

И утренняя нежность,

Возня с собакой

На заснеженном дворе.

И три цепочки следа

Дарят безмятежность,

Играя в прятки

В набегающей волне…

Что было бы,

Если бы случилось так?

Не случилось. И не случится. А лекарство поможет забыть.

Утром Лана чувствовала себя уже значительно лучше. Нет, раны еще болели, ходить было трудно, оказалось, что Шана превратила ее ноги в листочек в клеточку. Во всяком случае, порезы располагались почти так же. Некоторые оказались довольно глубокими, и хирургу пришлось наложить швы и на них. Но самой болезненной и самой опасной была рана на предплечье, нож уголовницы рассадил руку почти до самой кости.

Что же в этом всем подходило слову «лучше»? А выматывающая слабость почти исчезла. Лана уже могла самостоятельно добредать до санузла, хоть дорога и занимала пятнадцать минут вместо двух. Правда, медсестра заистерила утром, увидев бредущую уже обратно пациентку:

— Вы что, с ума сошли? Вам же нельзя еще вставать! Николай Петрович велел еще как минимум три дня соблюдать строгий постельный режим.

— Это с уткой в обнимку, что ли? — просопела Лана, дотянув себя наконец до кровати.

— Ну почему же в обнимку? — хихикнула медсестра, уже другая, Зина, видимо, сменилась. Эта была моложе и смешливей. — Верхом.

— А я не люблю верховую езду, поэтому скакать на ваших тазиках не собираюсь. Так и передайте Николаю Петровичу.

— Но вам же…

— Нам же надо отдохнуть.

— Так это я и имела в виду.

— Отдохнуть, а потом снова прогуляться. Понимаете… Как вас зовут?

— Люда.

— Так вот, Люда, лежать вонючим поленом я не собираюсь, а вот принять душ — хочу. Как это сделать, не задевая швы?

— Ой, что вы, Милана Мирославовна…

— Прекрати, мы с тобой почти ровесницы, зови меня Лана.

— Лана, я не могу вам запретить вставать, я даже готова помогать вам поначалу, пока вы не окрепнете, но что касается душа, — медсестричка упрямо сжала губы и поправила кокетливую шапочку. — Туда я вас не пущу! Швы мочить нельзя, а у вас их по всему телу нашито! Вернее, по ногам. Вы что, хотите, чтобы швы загноились, да?

— Не хочу, — примирительно улыбнулась Лана. — Хорошо, остановимся пока на прогулках, как бы парадоксально это ни звучало.

— А сейчас — ложитесь, вам надо укол сделать, а потом — под капельницу.

— Слушаю и повинуюсь.

Пока Лана лежала под капельницей, пришла и ушла мама Лена, накормив в промежутке любимую дочурку теплыми блинчиками из термоса. Передала от отца привет и обещание зайти позже.

Этого Лана как раз и ожидала. Говорить в присутствии жены Мирослав не хочет, а обсудить есть что.

И в первую очередь — как обстоят дела со всей этой провокацией. Раз она сейчас не в тюремной больнице, а в дорогой клинике, значит…

А ничего не значит толком. Хотелось бы, конечно, чтобы во всем уже разобрались, провокацию разоблачили, а виновных наказали. Но, судя по выражению глаз отца, положение по‑прежнему аховое. А ее выпустили, скорее всего, под залог.

И надо решать, что делать дальше.